— Брось, — Элиза фыркнула с напускной дерзостью, — ты как Ева. Она вечно боялась, что может мне чего-то недодать. Интересно, что и у нас, и у вас разница в пять лет. У старших какая-то завышенная ответственность за младших.
В принципе, она не ждала, что он ей ответ. Рома, вообще, не тот человек, который станет говорить о своих чувствах. Особенно — о таких. Поэтому девушка продолжила свой монолог, инстинктивно силясь его отвлечь:
— Ева всегда казалась мне каким-то неземным божественным существом. Такая…другая. Эталон. Я хотела ей соответствовать, но наши темпераменты настолько отличны, что каждый раз, терпя поражение, я лишь злилась и хулиганила больше. А она меня прикрывала. Такой правильный тыл… Моя сестра всегда была единственной, кто думал обо мне больше, чем о себе, пока я не выросла и не стала сознательным существом, поумерившим свой пыл. Ты никогда не задумывался о том, что связь между родными братьями и сестрами на порядок выше даже связи между родителем и ребенком? Такая тонкая грань… Звучит странно, но моя любовь к Еве действительно выше любви к маме и папе. Понимаешь? — но даже если и понимал, Разумовский её не перебивал, позволяя развить мысль. — Что бы ни случилось, на этой земле она — моя самая…м-м…идентичная кровь. Мы из одного теста.
Где-то за окном вспыхнули разноцветные огоньки салюта, привлекая её внимание и рождая новые ассоциации.
Делая больно.
— Наверное, именно поэтому…когда в день свадьбы выяснилась правда о Карене…и я увидела глаза сестры… Я… По идее, должна была сломаться она. Но, кажется, сломалась именно я.
Стоило произнести это вслух, и внутренности вмиг покрылись застарелой корочкой из смеси отвращения, презрения и ненависти. И пришло пронзительное осознание — это ведь правда. Именно с тех пор Элиза отрезала себя от любого рода намеков на симпатию к кому-либо. И дала слово, что не допустит такого с собой. Ни один мужчина не сможет иметь над ней подобную власть — разбить, растоптать, уничтожить, имея козырь в виде её доверия и полного расположения к нему…
Внезапно она резко развернулась к Разумовскому и зло выпалила:
— Вот как так, мать твою, всегда получается, что мы вроде бы ведем диалог, но говорю одна я?! И в большинстве случаев — о чем-то глубоко личном, а?! Бл*дь, ты реально обладаешь гипнозом?!
В который раз Элиза одергивает себя только, когда становится уже поздно, и признания сделаны? Сколько сокровенного она успела поведать о себе, пока этот айсберг рядом стойко молчал? Ну что за тайные умения?.. Не может же девушка требовать, чтобы он откровенничал в ответ? Это происходит под силой мгновения и этой долбаной, совершенно нераспознаваемой атмосферой умиротворения рядом с ним…
Она влила в себя ром одним глотком и с бешеным стуком опустила бокал на пол. Вот и приехали! Хотела поддержать его в этой тоске по родному человеку, а получилось…то, что получилось.
— А в резюме у тебя было указано «высокая степень обучаемости», — хмыкнула эта сволочь на удивление весело, — но элитный алкоголь ты пить так и не научилась даже после моих замечаний.
Зря это он, конечно, провоцировал её в таком состоянии…
Элиза уставилась ему прямо в глаза, схватила бутылку и практически наощупь налила себе двойную или тройную порцию. А потом так же, не прерывая напряженного зрительного контакта, опрокинула внутрь всю порцию.
— Что хочу — то и усваиваю на ура, — кинула с вызовом и только потом сообразила, как двояко это сейчас прозвучало.
Рома рассмеялся низким грудным смехом, вибрации которого очень неожиданно непостижимым образом вторглись будто в неё и отдавались пульсацией. Ей совершенно не нравилось, что она снова облажалась перед ним. Поэтому девушка в нарастающем раздражении резко вскочила и демонстративно стала раскладывать свою постель, достав белье из комода, который в этом помещении оказался специально для части её вещей.
Разумовский, конечно, всё понял. Тоже встал и проследовал к выходу, забрав с собой бокалы и бутылку. И на пороге помедлил. Элиза боковым зрением отметила, что он обернулся к ней. После чего произнес по-настоящему искренне:
— Спасибо.
Она не отреагировала.
Но когда мужчина ретировался, лицо озарила дурацкая улыбка, с которой девушка сначала боролась, поджимая губы, но всё же проиграла в этой борьбе с самой собой…
* * *
Лидия, как обычно, начала уборку в гостиной, а Элиза в это время готовила себе завтрак, чтобы не мешать. И когда раздался звонок в дверь, крайне удивилась. Еще больше удивилась, когда, открыв, попала в горячие объятия Леси — тёти Разумовских.
— Давно хотела заскочить, посмотреть, как дела у молодоженов, — проинформировала женщина, снимая одежду. — Рома, конечно, на работе, но нам-то он и не нужен, пусть будет девичник.
Это было немного странно. Нет, девушке очень нравилась Олеся, бьющая из нее энергия, позитив, энтузиазм. Но не особо хотелось, чтобы это всё применяли на ней. Для подобных порывов любвеобильности прекрасно подходили Ева с Богданой. А еще тот дядька, которого называли мэтром фотоискусства. Кажется, у них после стадии раскрутки сайта для Руслана завязались отношения…
