Всё бы ничего, но в какой-то момент девушка вдруг ощутила прикосновение к своей ноге и подпрыгнула от неожиданности. Это что-то бесстыдно терлось об неё, а Элиза просто отказывалась верить своим догадкам. Но изловчилась и опустила руку под скатерть, прикоснувшись к…тонкой лодыжке. Это был вызов. Не могла Рая быть настолько тупой, чтобы спутать ткань мужского костюма с тканью женского платья. Просто не могла. Но сделала вид, что промахнулась.
Элиза грубо сбросила чужую стопу вниз. Настолько резко и неожиданно, что послышался мерзкий оглушающий цокот каблука. К счастью, никто ничего не заметил. Только они с девушкой посмотрели прямо друг другу в глаза. И та широко скалилась, провоцируя.
Но когда ситуация повторилась…Элиза просто не выдержала и обратилась к ней, немного нагнувшись:
— Я извиняюсь, если задеваю твои чувства…но… У тебя, может, какое-то неврологическое заболевание, влияющее на работу опорно-двигательного аппарата? — собеседница захлопала ресницами, натянуто улыбаясь. — Я так и думала. Будь добра, убери ногу с моего колена?
— Пардон. Не заметила, что задеваю кого-то. Затекла мышца, разминаю.
Да твою…
Разумовский заметно напрягся, прекрасно слыша их диалог. И вот эта исходившая от него холодность и суровость вновь заставили девушку перебороть себя и не затягивать разговор…
Элиза держалась на честном слове весь дальнейший вечер и специально не вставала, не отходила никуда, чтобы не вляпаться во что-нибудь. И даже успешно не замечала Свету. Хотя с Раей так не получалось — она была прямо перед ней.
Компания за столом вдруг стала обсуждать моду обсценной лексики, и тут старшая Разумовская резанула безапелляционным утверждением:
— Что бы ни было, женщинам нельзя сквернословить — отрицательно сказывается на образе и убивает женственность.
Это получилось непроизвольно. Молодожены уставились друг на друга, и Элиза красноречиво выгнула бровь, не упустив случая вставить шпильку:
— А вот Вашему внуку нравится, когда дама умеет удивить красным словцом…
— После того, как он женился, я его больше не узнаю, — парировала с ядовитой наигранно вежливой улыбкой. — Поэтому…охотно верю.
— Бабуль, зря Вы так категоричны! Недавно проведенные исследования показали, что материться очень полезно. Мат имеет некий эффект болеутоляющего и помогает мозгу избавиться от рефлексии. Попробуйте — Вам понравится… К тому же, практически все великие русские писатели владели могучей составляющей языка в совершенстве…
— Ценная информация…
Которую, однако, больше никто не прокомментировал.
Обстановка накалялась. Повсеместно, а не только за их столом. Где-то на заднем плане маячила Света, которую виртуозно игнорировал Рома — и поучиться бы у него фирменной невозмутимости… Градус повышался, виновник торжества уже потихоньку начал дебоширить и почти развязал драку, но его посадили на место без потерь. Зато он вдруг объявил белый танец. И, естественно, Рая не могла этим не воспользоваться.
— Я украду твоего мужа ненадолго, милая?
— Попробуй, — пришлось цедить сквозь зубы в подобии улыбки и молиться, чтобы Рома не делал этого.
Но…Рома, предварительно обдав её предостерегающим напряженным взглядом, мол, не заводись, встал. Подал партнерше руку. И повел танцевать.
Тонкая струна, еще как-то сохраняющая спокойствие в ней, оборвалась тут же.
Надоело.
Под десятками снисходительных взоров и перед сотнями гостей, считающих её жалкой тряпкой, об которую вытерли ноги в очередной раз, Элиза деревенела всё больше и больше, безотчетливо водя пальцем по практически рассосавшемуся синяку на запястье. Нет, она не замечала чьих-то конкретных взглядов, они все смешались для неё в единое темное пятно. И даже не воспринимала это всё чем-то значимым. Но девушка остро ощущала источаемый яд. Какой бы сильной ни была, противостоять такой концентрации в одиночку – нереально.
Как впуталась в подобное? Идиотская ситуация, на которую сама же и подписалась добровольно. Фарс, затеянный ими как фикция для общества, внезапно обернулся очень даже настоящей болью…
Как когда-то давно. Словно…все стремятся задеть её, найти изъяны, чтобы было что противопоставить внешней безупречности. Доказать — Элиза не сможет быть идеальной во всем: что бы ни сделала, внимание будет сосредоточено только на эпикфейлах. Именно поэтому Рома и считает её эпатажной.
И ведь правда…
Ева как-то сказала, что в этой среде не прощают, если ты занял не своё место. Сейчас Элиза удостоверилась в этом сама. Мужская составляющая еще как-то одобряла выбор Разумовского, но женская половина…ментально грызла девушку. Он породист. Он богат. Он молод. Он умен. Он благороден. Он отличается от всех своей выдержкой и взвешенностью. Разве можно простить ей, что отхватила желанную добычу, явившись из ниоткуда?
Черт…как противно.
