— Мне не хочется, чтобы ты совершала ошибки и потом жалела о своих поступках. Мгновение духа соперничества прошло. Тебя спровоцировали — ты повелась. И сейчас под воздействием адреналина.
— Господи, ну какой же ты зануда! — закатила глаза, цокая. — Тебе девушка предлагает себя, а ты ищешь причинно-следственные связи?! Короче, ты меня поцелуешь? Или как?
— Подготовительные работы на стадии завершения, потерпи.
Через пару мгновений мужчина вынул последнюю шпильку, а затем запустил обе пятерни в струящийся каскад и растрепал его массажными движениями, даря блаженство.
Рома приблизил к ней лицо, заставляя Элизу затаить дыхание. Но внезапно замер.
— Ты уверена?
— А на это тело найдется претендент лучше тебя?
— Ты задаешь провокационные вопросы, госпожа будущий адвокат.
— Которые, однако, требуют односложного ответа: да или нет. Если найдутся — отпусти.
Выяснилось, не найдутся.
Он целовал нежно, бережно, обучая.
Он обнимал трепетно, ласково, оберегая.
Она усвоила нюансы и задала совершенно иной тон.
Отвечала нетерпеливо, неистово, дико.
Побуждала к большему, откровенному, запретному.
Как доехали — не помнила. Всю дорогу трогала губы и улыбалась полоумно.
Ни единого слова. Только сгущающееся между ними томление.
Греховное. Перечеркивающее всё, что было прежде.
Свет — к черту. Грохот входной двери. Её руки на воротнике его рубашки и тихое шипение:
— Ненавижу твои галстуки! Как затянутые удавки, и словно ты сейчас задохнешься…
Рома позволил ей сорвать аксессуар и высвободить первые несколько пуговок.
Элиза облегченно вздохнула. Будто её тоже душил этот крепкий узел.
— Продолжай, — склонил голову набок и оперся ладонью о стену, предоставляя ей широченное поле для действий.
— Какой-то ты неправильный любовник. По идее…надо бы раздеть меня, — проговорила со смехом, охотно повинуясь — сначала на пол полетел пиджак, а затем пальцы методично прошлись по петелькам до самого конца, доводя накал до предела, когда она схватилась за полы и выдернула их из брюк.
— Какой есть… — Рома коснулся её губ порхающим призрачным поцелуем. — Это твой выбор…
Элиза впитывала мир стремительно сменяющими друг друга картинками.
Вот она на кровати в одном белье, а он возвышается над ней, избавляясь от остальной одежды. Чтобы потом приступить к ней…особым подходом: размеренно, смакуя, исследуя.
Вот она уже обнаженная с бесстыдно разведенными в стороны бедрами, между которыми устроился он, чтобы беспрепятственно добраться до влажного провала девичьего рта и наглядно показать танцем языков всё, что собирается сделать с ней немного позже.
Вот она — до ужаса отзывчивая, распластавшаяся на простынях, принимающая сводящие с ума ласки, не в состоянии даже мысленно укорить себя в такой порочной капитуляции.
Вот она…тянется к нему всем естеством, хочет ощущать жар его тела… Здесь они меняются своими амплуа: Рома — пламя, Элиза — лед. Её холодные ладони на запредельно горячей мужской коже. Эти умопомрачительные ощущения от сокращающихся под подушечками пальцев мышц, брызжущих мощью, силой, выдержкой.
Ей нравится его аристократическая худоба…она несравнимо сексуальнее и привлекательнее тел перекаченных спортсменов. В этом мужчине скрыто больше могущества и власти. Он сам по себе — потаённый источник жизни, который не даётся, не раскрывается каждому.
И задыхаться от его живительных поцелуев повсеместно — словно дышать иначе, захлебываясь обрушившимися на неё неожиданными впечатлениями.
Опрокинутая вдруг на поверхность, девушка недовольно приподнимается на локтях, чтобы во мраке помещения понять, что происходит и почему исчезли все ощущения…когда неожиданно разгоряченной плоти касаются его трепетные пальцы.
Ловит её взгляд в полутьме. Держит, не отпускает. Острым сладким предчувствием надвигающегося удовольствия… Наклоняется и одаривает внутренние стороны бедер долгими, подготавливающими к главному действию поцелуями, от которых импульсами разлетается испепеляющее наслаждение.
— А казался таким приличным человеком. Я думала, ты практикуешь только миссионерскую позу… — вырвалось со сдавленным стоном оттого, как Рома сжал её талию, призывая замолчать…
И добрался до самого сокровенного. Тонко, точно, умело. Язык, губы, пальцы. И Элиза разлетается в клочья от полученного огненно-пронзительного оргазма. Руки взметаются к волосам, погружаются в них в попытке как-то обуздать взрыв. Сжимают корни. И от переизбытка эмоций она не чувствует, что делает себе больно.
Еще одна порция поцелуев дорожкой от низа живота вверх к её всё еще стиснутому рту. Глаза сами собой открываются, когда он обдает провокационным шепотом, отвечая на недавнюю реплику:
— А еще ты думала…нет…свято верила — что фригидная…
Накрывает девушку собой, добивает распаленные рецепторы соприкосновением кожи к коже… Элиза, повинуясь первобытной потребности, обвивает его руками и ногами. Не соображает, что творит. Только инстинкты. Голые. Беспощадные. Честные.
