И вот когда они прекратились, мужчина взглянул на часы и понял, что можно возвращаться домой — Элиза закончила со своей немой местью.
Но какового же было его удивление, когда, открыв дверь квартиры, он наткнулся, врезаясь при каждом шаге, на нескончаемую кучу пакетов, словно попав в эпицентр шопоголизма. И среди этого изобилия прямо на полу в коридоре сидела выжатая валькирия, прислонившись к стене и вперившись в одну точку перед собой бессодержательным взглядом.
Расстроенная, потерянная и дезориентированная, как воробушек.
И настолько смешная, что Рома передумал отчитывать её за такой детский импульсивный поступок.
Сняв пиджак и обувь, он кое-как отодвинул от неё часть покупок и присел рядом. И она тут же заговорила:
— Это состояние аффекта. Прошу зафиксировать как смягчающее обстоятельство и приобщить к делу.
Элиза помолчала секунд десять, потом обессиленно рухнула головой ему на плечо, как сидела — боком, слегка обиженно прошептав:
— Ты серьезно поручил своей секретарше покупать мне платья, Ром?.. Серьезно?
— А ты думала, я сам их выбираю? Серьезно, Элиз? Сижу на рабочем месте, отложив все дела, и гадаю, какой цвет будет лучше сочетаться с твоими глазами?
— Я ни о чем таком не думала. И была ошарашена, когда она вчера не упустила возможности сообщить это, — в голосе сквозит досада и отвращение. — Не нравится мне эта секретутка. Будто слово для нее придумали. И зачем было поручать ей часть организации праздника?
— Обычно помощниц для таких поручений и держат, — у него вырвался смешок.
— Если бы только для этого и держали, — буркнула, отстраняясь и подаваясь вперед, чтобы присесть на пятки и хлопнуть по бедрам удрученно, вновь обводя взглядом бесчисленные пакеты. — Завтра всё верну. Какой позор… Даже не знаю, сколько я потратила. И что, вообще, купила… Сплошная пелена бешенства перед глазами…
— Поэтому я и выделял — мы говорим, Элиза.
Разумовский придвинул к себе одну из упаковок и раскрыл её, выявив неожиданную находку, и хмыкнул.
— А что… Помнится, кое-кто как-то намеревался меня отблагодарить за щедрость. Самое оно…для коленно-локтевой.
Девушка развернулась к нему и округлила и без того большие глаза, уставившись на полупрозрачную ткань. Выхватила её и запихнула обратно, совершенно ошарашенная.
— Я этого не брала… Легче уж голой, чем такое носить.
— Ошибаешься. В этом есть огромное преимущество. Искусство соблазнения — то, на чем держится интимная жизнь.
Она подняла на него взгляд, потихоньку возвращаясь к привычному боевому состоянию, и бросила с вызовом:
— Обойдешься, Разумовский. Не заслужил. Я и так психанула и сделала то, чего ты хотел — воспользовалась этой чертовой картой!
Мужчина притянул её к себе и посадил на свои бедра, указательным и средним пальцем правой руки подцепив упавшие на щеки пряди и убирая их ей за ухо. А Элиза тут же принялась ослаблять узел его галстука, чтобы снять и отбросить куда-то с облегчением. И вздохнула только, когда высвободила первые несколько пуговок рубашки.
— И как ты только загоняешь себя в эти рамки? Ощущение, что я задыхаюсь вместо тебя.
— В таком случае, Покахонтас, я обязан делать тебе искусственное дыхание на постоянной основе.
Кажется, это входило в привычку — улыбаться и целоваться одновременно.
Пройдет ещё немало времени, пока они отшлифуют отношения.
Но Рому…удивительно…и так всё вполне устраивало.
Пока.
«Тому, кто винит других,
предстоит длинная дорога.
Тот, кто винит себя,
уже прошёл половину пути.
Тот, кто не винит никого, дошёл до конца».
Буддийская мудрость
Рома сделал всё, чтобы Руслана выпустили досрочно, как только появится такая возможность. Нанятый адвокат после истечения отбываемого фактического срока подал ходатайство об УДО. Разумовский не хотел оставлять брата в заключении ни на один лишний день, и ему удалось добиться освобождения на два месяца раньше официальной даты.
Мужчина припарковался подальше от входа в колонию и терпеливо ждал. Вскоре железная дверь с левой стороны ворот раскрылась, и сначала вышел сотрудник учреждения, словно последний конвоир, провожающий в прежнюю жизнь, а потом уже из-за его спины показался Руслан.
Сложно описать спектр эмоций, одолевших Рому в эти мгновения, пока брат, тут же заметивший его, двинулся навстречу, придерживая небольшую спортивную сумку, перекинутую через плечо.
Гордость. Радость. Сожаление. Боль.
И горькое осознание, что это всё не пройдет даром.
Они коротко обнялись, Руслан отстранился первым и взглянул ему в глаза:
— Отвезешь меня домой?
Рома кивнул. Его изумили изменения, произошедшие с парнем. Которого уже не было. Вместо него вернулся зрелый мужчина, в глубине взгляда которого отражалась сталь.
По пути они перекинулись лишь несколькими техническими фразами, ибо оба понимали, что сегодня, да и в ближайшее время полноценного разговора не состоится…
