Спустя пару часов Разумовскому позвонила взволнованная Ева, для которой возвращение Руслана было сюрпризом. Об этом никто не знал по его же просьбе. Девушка была ошарашена и обескуражена, в том числе и поведением любимого человека, предложила собраться вечером, чтобы как-то его порадовать. И просила совета, как сделать всё правильно. Мужчина согласился и честно признался, что и сам пока не знает, что правильно в таких случаях…
Да, они устроили маленькое сборище из друзей и самых близких, и Руслан даже вел себя вполне дружелюбно — улыбался, сдержанно отвечал на вопросы… Но улыбка его была деревянной, а глаза — пустыми.
Рома смотрел на него и винил себя. Чувствовал, что подвел брата, не уследил, недодал чего-то. Не оправдал возложенной на него ответственности. Это всё по умолчанию. Никто и никогда ничего не требовал, но сам мужчина считал себя в ответе за младшего. Связь их не была столь яркой, как у Элизы и Евы, но он бесконечно любил и ценил Руслана.
Пожалуй, только сейчас, глядя, как жена старается поддержать свою сестру — жестом, участливым взглядом, помощью в обслуживании гостей, Разумовский осознал истину когда-то сказанных ею слов. Любовь между родными братьями и сестрами — это нечто автономное, феноменальное. Она действительно выше любви родителя к ребенку или ребенка к родителю. К той базе, что тебе дали мама с папой, ты приобщаешь и свои знания и опыт, добытый эмпирическим путем, а начинается этот путь с отношения к родному брату или сестре. По-настоящему.
В свое время Рома был бесконечно счастлив, что у него появился младший брат, неокрепшее детское сознание ликовало от мысли, что уж теперь-то все подобреют, и холод среди взрослых растает. Но, увы, всё стало только хуже. Бабушка будто установила четкое разделение, разбив семью на два лагеря, и старшего внука закономерно завербовала в свой состав. В дальнейшем у него просто не было шансов во всей мере проявлять чувства ни к маме, ни к Руслану…
— Ты будешь? — из размышлений его вывел голос Элизы.
Рома вскинул голову и только сейчас заметил, что она стоит перед ним с подносом в руках. Мужчина взял чашку кофе и проводил удаляющуюся женскую фигуру. Она поочередно угощала напитком всех желающих, пока Лилит раскладывала сладости на убранном после ужина столе.
В доме царила добродушная атмосфера, парни переговаривались между собой, племянница кочевала из объятий в объятия, радуя присутствующих непонятным милым лепетом. Но одного взгляда на Руслана хватало, чтобы весь позитивный настрой схлынул тут же. Все пытались и его вовлечь в обсуждения, но тот отделывался односложными фразами. А Рома продолжал следить за ним исподтишка, ощущая, как внутри разрастается тревога. Это бессилие душило. Как бы ни понимал, что нужно время, внутренности сковывало от беспомощности…
— Ты молодец, Роман Аристархович, — проваливаясь в сон, прошептала ему Элиза, когда они улеглись, и он прижал её спиной к своей груди. Так хотя бы немного удавалось обезвредить девушку, и она не пускалась во все тяжкие в бессознательности. — Я рада, что его освободили досрочно. Хороший сюрприз.
Разумовский не ответил. Сюрприз-то хороший, но дело в целом — дрянь.
Этой ночью он так и не смог уснуть. Слушал мерное дыхание жены, непроизвольно уткнувшись подбородком ей в макушку и перебирая гладкие волосы. Прикидывал, что можно будет сделать, если вдруг Руслан не захочет заниматься фотографированием. А такое вполне вероятно. На госслужбу его обратно не примут. К себе звать — бессмысленно, это вообще не та область, в которой брату может быть интересно.
Складывалось впечатление, что Рома натыкается на стены. Любая дорога ведет в тупик, и это — катастрофа для человека, привыкшего к эффективным решениям проблем. Неудивительно, что весь последующий день он был в мыслях о Руслане, позволив себе позвонить тому лишь раз, чтобы не навязывать свое опекунское отношение. Также сообщил отцу и бабушке, что его выпустили. Вторая отреагировала весьма нейтрально, что предсказуемо, а папа долго молчал, после чего скупо выдал, что очень рад. Отличная дружная семья.
Вернувшись домой, мужчина застал тишину. Непривычную для столь позднего часа. Элиза обычно никуда не ходит в это время. И встречает его в коридоре, тут же расправляясь с галстуками, которые так ненавидит.
С каким-то странным неприятным чувством пустоты он направился в спальню и, услышав шум в гардеробной, вздохнул с облегчением. Заглянув в смежное помещение, стал наблюдать за тем, как девушка сосредоточенно раскладывает одежду, не замечая его. Её длинные волосы блестели в лучах яркого искусственного света ещё влажные после душа. Девичья фигура проворно порхала от одной полки к другой, что-то переставляя или дополняя.
