И вот неожиданно приходит письмо: «Дорогая Саша! Пишет вам сержант срочной службы (такой-то). Прочитал я о вас в газете и очень захотел подружиться с вами. Вы мне во сне приснились, с голубыми глазами, с тяжелой русой косой… Скоро демобилизация, и я мечтаю познакомиться с вами лично, а может быть, и остаться в вашем колхозе работать… Хотя это уж зависит от будущей ситуации, если возникнет у вас ко мне симпатия. Пришлите фото и напишите, какой номер туфель вы носите…»
После этого сержантского письма мне в колхозе проходу не давали.
А председатель так сказал:
— Спасибо тебе, Саня, что не на сторону замуж выходишь. Как-никак новый работник к нам прибудет… И свадьбу справим на славу…
Хотел я сержанту ответить, но на меня Ванюшка Маслов набросился:
— Не смей писать! Может, твоему сержанту симпатия к тебе помогает в боевой и политической подготовке. Может, он благодаря своему чувству спортивные рекорды ставит. Разве ж можно человека так сразу огорошить? Надо его подготовить постепенно…
— А что значит «постепенно»? Не стану же я в одном письме ему сообщать, что номер туфель у меня тридцать пятый, в другом письме — сорок второй, а в третьем, что, между прочим, я сам жениться собираюсь.
В общем, что ни день, все хуже и хуже. То журнал «Крестьянка» просит автобиографию прислать. То само министерство поздравляет меня с днем 8 Марта. Ну просто хоть с работы уходи!..
А легко сказать уходи, когда уже втянулся! Да и, полозка руку на сердце, надо признаться, что работа наша не простая. Нужная работа. И главное, перспективная. Представляете, в каждой квартире на кухне кран установят. Открыл кран — и, пожалуйста, парное молоко!
Вначале, конечно, могут быть и неполадки. Скажем, вместо молока до потребителя дойдет простокваша или трубы творогом забьет. Но потом наладится, все будет идти по расписанию. К примеру, в понедельник — молоко, во вторник — сметана, в среду — кефир, в четверг — кумыс, в пятницу — сливки, в субботу — для любителей молоко порошковое, а в воскресенье — сгущенное с сахаром.
Перспективы огромные.
Так что назад пути нет. Да и к чему, когда есть все возможности вперед двигаться! Вот недавно Прасковья Николаевна Коврова — мать рязанских доярок — при всем народе расцеловала меня и сказала:
— До сих пор я только дочек имела, а теперь и сынки появились.
И от имени Верховного Совета мне на грудь медаль повесила.
На следующий день с утра ко мне Ванюшка Маслов подходит.
— Прости, Саня. Покаяться хочу. Это ведь я тебе письмо как будто от сержанта написал, это я девчат подговаривал, чтобы они тебе подоенную корову подставили…
— Ладно, — отвечаю, — я не злопамятный.
— А еще, Саня, возьми меня к себе в ученики. Больно твой личный пример заразителен. Я и комбинированные корка буду готовить и коровник чистить…
— Ну, что ж, — говорю, — Ваня, давай. Надевай передник, бери подойник в руки. Глядишь, и из тебя человек получится!
Меня однажды спросили:
— Как стать драматургом?
— Очень просто, — ответил я, поскольку вопрос был сложный, — нужно работать, читать, учиться у классиков, потом сесть и написать пьесу.
Мой ответ не претендовал на оригинальность, он был просто заимствован у наших литконсультантов.
Да, путь в драматургию нелегок. И я вспомнил свой литературный путь.
Вначале я писал стихи, и притом для детей. Писал без особых усилий, потому что все усилия тратил на печатание своих стихов. К детям я был очень привязан. Годы шли, дети росли, и я в силу своей привязанности к ним стал незаметно писать стихи… для взрослых.
Однажды я показал свои вирши одному товарищу. Он сказал: «Так это же проза!»
Это был компетентный и объективный человек, и я имел все основания ему верить. Так я стал прозаиком.
Как-то раз в Союзе писателей, прочитав стихи, напечатанные в стенной газете, я воскликнул громко: «Вот те на!»
Ко мне подошел редактор нашего толстого журнала.
— Молодой человек, у вас есть критическая хватка.
В то время в Молдавии было мало критиков в отличие от сегодняшнего дня, когда их еще меньше.
— Признайтесь, вы критик! — наступал на меня редактор.
Припертый к стенной газете, я не стал отнекиваться.
Так я стал критиком.
Свою работу выполнял добросовестно: критических статей не писал, на собраниях в творческих секциях не выступал. На общих собраниях я брал слово последним. Поскольку время было позднее и меня торопили, я говорил лаконично: «Здесь были правильные и неправильные выступления. Я на стороне правильных с учетом всего правильного, что было в неправильных».
Обо мне стали говорить как о вдумчивом и серьезном критике.
Но головокружение от успехов свело меня с правильного пути. Я написал рецензию на писателя Зет. Статья была хвалебная, но в конце (что значит неопытность!) я заметил, что Зет может писать еще лучше.
Зет стал сухо со мной здороваться. При встрече бросал мне коротко: «Здрасьте!»
Это был явный зажим критики, и я решил перейти к другому жанру.
Помог мне случай. Как-то я предложил редактору критическую статью об одном руководителе нашего Союза писателей.