— У вас получается, что режиссер-орденоносец не справился с пьесой драматурга-неорденоносца… Как это может быть?!
— Но ведь это Шекспир!
— Ну так что, если Шекспир? Понимаю, если режиссер, имеющий «Знак почета», не справился бы с пьесой драматурга, у которого «Трудовое Знамя»… Это естественно… А так… — И, махнув рукой, добавил: — Придется вычеркнуть…
Рецензент обрадовался:
— Вычеркнуть звание Концупского?
— Да нет!.. Вычеркнуть, что он не справился с Шекспиром… Я сам за беспощадную критику, но не так же, Гвоздиков… Сейчас как раз шекспировский юбилей… 375 лет…
Оба — и редактор и рецензент — забыли, что, кроме шекспировского юбилея, наступил и щедринский. А еще чиновник Передрягин из «Пестрых писем» Михаила Евграфовича отличился тем, что однажды по поручению написал проект «о расширении, на случай надобности, области компетенции», а в другой раз тоже по поручению написал другой проект — «или наоборот»…
На театральных рецензиях не кончились страхи заячьей души. Если Раневу на глаза попадалась заметка, в которой репортер сообщал, что «качество сиропов в киосках и сатураторах чрезвычайно низко», то у него моментально портилось настроение.
— Это — обобщение, — выговаривал он, заикаясь. — По-вашему, выходит, что в красной столице передового в мире государства плохие сиропы?..
— А при чем тут красная столица, Михаил Михайлович? Возьмите и попробуйте сами, например, клюквенный…
Но редактор не давал репортеру закончить:
— Тогда так и пишите: отдельные, мол, клюквенные сиропы в некоторых сатураторах по вине кое-каких работников… Вот это деловая критика!..
А один раз Ранев с мрачным выражением лица вошел в кабинет секретаря редакции. В руках у него была смятая полоса типографского оттиска.
Он сердито черкнул ногтем по телеграмме:
— Читай!
— «Вчера над Новороссийском пронесся шквал с дождем. Во многих домах выбиты стекла».
Секретарь редакции, невозмутимый любитель футбола, бокса и боя быков, удивленно взглянул на него:
— Ну что здесь такого?
— А вот другая заметка — шквал с дождем над Туапсе. Тоже выбиты стекла.
— Ну?
Редактор рассердился:
— Что «ну»? Нужно иметь политическое чутье. Это же обобщение. По всей стране шквалы с дождем… Нет, про Новороссийск ты оставь, а про Туапсе вычеркни…
И Михаил Михайлович направился было к двери. Потом он вернулся:
— Или, знаешь, лучше напишем, что в Туапсе яркий солнечный день, пляж усеян купающимися, в городском театре с большим успехом прошел «Богдан Хмельницкий» Корнейчука…
— А при чем тут «Богдан Хмельницкий»?
— Как противовес шквалу. Шквал — это неполадки, а «Богдан Хмельницкий» — достижение…
Страх «обобщений» настолько обуял сотрудников раневского печатного органа, что заведующий отделом объявлений поминутно звонил секретарю редакции:
— Тут у меня, понимаешь, подряд четыре объявления о том, что одинокий инженер ищет комнату с удобствами… Можно печатать?
— Почему же нет?
— Все-таки, знаешь, какое-то обобщение… Что еще Михаил Михайлович скажет?..
Кстати, должен сознаться, что этот фельетон я диктовал машинистке, работающей под началом у вышеупомянутой заячьей души. Примерно на десятой строке она вздрогнула и спросила:
— Это что же, обобщение?
Но я успокоительно заметил:
— Не волнуйтесь, Тамара, печатайте. Это вполне конкретный печальный случай…
Требование внимательно относиться к людям бухгалтер Стамескин принял с большим удовлетворением. Как человек несколько педантичный, он поставил себе за правило все семь часов пребывания в тресте проявлять к сослуживцам заботу и внимание. А потом, в выходные дни, лежа на диване, он подводил итоги своей деятельности за истекшую неделю и… огорчался.
Странно! Почему-то все облагодетельствованные им люди оказывались поразительно неблагодарными.
Взять хотя бы младшего счетовода Лиду Титову. Всем в тресте было известно, что у Лиды произошла размолвка с ее женихом. Все видели, что она ходит с заплаканными глазами, но никто не подумал проявить к ней внимание. Больше того, сослуживцы до того зачерствели, что старались даже не замечать ее огорчений. Делали вид, что ничего не случилось.
И только Стамескин решил разбить эту стену холодного равнодушия к живому человеку!
В аккуратно разграфленной книжечке Стамескина в клеточке «среда» появилась запись: «Титова. Проявить внимание».
Утром в назначенный день, придя в учреждение, Стамескин приступил к делу.
— Жизнь прекрасна, — сказал он, подходя к Лиде и знаками приглашая остальных сотрудников принять участие в беседе. — Плюньте, Лидочка, на этого дурака, ей-богу, плюньте!
— Какого дурака? — вздрогнув, спросила Лида. — О ком вы говорите?
— Как будто вы не знаете?
Стамескин расчувствовался и уже хотел, пожертвовав вечерним отдыхом, предложить Лиде сходить в кино, но Лида сердито оборвала его.
Незаслуженно обиженный Стамескин поплелся к своему столу. Неблагодарные люди!..