— В театр?! — испугался Кузьма Кузьмич. — Ты забыла, что сегодня пятница. Потерпи до воскресенья. В воскресенье я постараюсь вырваться.
— Сегодня, — твердо сказала Мария Николаевна, — или ищи себе другую!
У Служейкина остановилось сердце: как же он в будни и вдруг пойдет в театр? Ну, хотя бы еще в субботу. Говорят, некоторые начальники вырываются в театр в субботу и взысканий за это, кажется, не получают.
— Послушай, Маруся…
— И слушать не хочу.
— Войди в мое положение. Ты забыла, что я на руководящей работе.
— Пойдешь или нет?
— П-пойдем! — плачущим голосом выкрикнул Служейкин. — Пойдем, если ты так хочешь моей преждевременной гибели! Пусть все летит к черту! Все наше семейное благополучие!
Почувствовав ужасную слабость в ногах, он доплелся до телефона и позвонил секретарю горкома партии. Ответил дежурный.
— Т-товарищ дежурный. Это говорю я, начальник конторы «Соберикость». По непредвиденным, так сказать, извините за выражение, семейным обстоятельствам вечером мне нужно, то есть необходимо, быть некоторым образом в театре. Конечно, только на время действия, после чего…
— Так вам что, требуется санкция бюро горкома? — засмеялся дежурный и повесил трубку.
«Начинаются неприятности!» — решил, побледнев, Кузьма Кузьмич и набрал номер служебного телефона своего заместителя.
— Иван Романович? Это я. Слушай внимательно. В связи с некоторыми исключительно экстренными делами я, возможно, задержусь. Так что ты смотри. В оба. Понял?
В театр Служейкин пробирался по самым темным улицам, подняв воротник пальто и низко надвинув на глаза шляпу.
Раздевшись, он побежал к администратору и опять позвонил заместителю.
— Ну как? Все в порядке? — тревожно допытывался Служейкин. — Все пришли? Хорошо. Загрузи чем-нибудь и смотри в оба… В оба, говорю, смотри!
До начала спектакля оставалось пятнадцать минут. Боясь, как бы его не увидел кто из знакомых, Кузьма Кузьмич спрятался в темном углу курительной комнаты, за войлочной пальмой и, задыхаясь от дыма — сам он никогда не курил, — со страхом взирал на публику.
На душе у Служейкина было мерзко, словно он уже получил строгий выговор с предупреждением за легкомысленный образ жизни.
Вдруг в курительную, крадучись, будто передразнивая его, вошел коротенький человечек, в котором, к ужасу своему, Кузьма Кузьмич опознал Луку Лукича, начальника базы «Облтрахяйцо». Лука Лукич определенно облюбовал его убежище. Бежать было поздно.
— Ай! — испугался Лука Лукич. — Ты, Кузьма Кузьмич? Здесь?!
— К-кажется, я, — не сразу признался Кузьма Кузьмич и торопливо стал оправдываться: — Это все жена, Лука Лукич. Такие, понимаешь, оргвыводы сделала — не только в театр, к черту на рога пойдешь!
— И у меня жена, — понимающе вздохнул Лука Лукич. — Такая ультиматорша оказалась! Никакого понимания нашего с тобой положения! Вдруг кто увидит нас, Кузьма Кузьмич, из руководства? Поговорим!
— Поговорим, Лука Лукич… Надеюсь, — заискивающе предложил Служейкин, — останется между нами, ну, что мы оказались вынужденно, конечно, в театре?
— Дорогой мой, я сам хотел просить тебя об этом! — обрадовался Лука Лукич.
После первого действия Служейкин помчался в кабинет администратора, но опоздал: телефонной трубкой успел завладеть Лука Лукич.
— Ну как? Все в порядке? Все пришли? — допытывался он тревожно. — Придумай что-нибудь. Все чтобы работали. Я вынужден задержаться… Все.
— Заместителю звонил, — пояснил Лука Лукич, положив трубку.
— А может, того, удерем, Лука Лукич? — предложил Служейкин. — Непривычно как-то: люди работают, а мы с тобой баловством занимаемся.
— И то правда, Кузьма Кузьмич! Нагрянем сейчас: а что вы тут без нас делаете? В шашки играете? Ха-ха!
Сразу повеселев, друзья в обнимку направились в гардеробную.
Не успели они сделать и десяти шагов, как увидели прямо перед собой — и кого! — самого секретаря горкома.
— Здравствуйте! — приветствовал их секретарь, протянув обе руки. — Очень хорошо, что вы находите время и для театра. Некоторые на занятость ссылаются, а по-моему, они просто работу организовать не умеют. Как вы думаете, а? Постойте, куда вы?
Обгоняя друг друга, приятели кинулись к телефону.
— Иван Романович! — тяжело дышал в телефонную трубку Служейкин. — Немедленно отпускай народ домой, и чтоб впредь не задерживались! Понял?.. Нет, я звоню не из горкома, а из театра… Какой ты непонятливый: из театра… Ну, где показывают, как все должно быть… Плохо, что давно не был. По-моему, ты просто работу организовать не умеешь. Да! Передай народу, чтобы завтра все были в театре! И без всяких отговорок!
Солдат американской армии Джо Гопкинс грохнулся в обморок в кино во время сеанса. Когда его выволокли в фойе и окатили водой, он потребовал, чтобы его немедленно доставили в полицию.
— Что, Джо, снова избил шофера такси? — добродушно осведомился полицейский комиссар. — Европейские привычки американской армии…
— Никак нет! — сказал Джо. — Изменил…
— Ничего, — утешил комиссар. — Пусть это переживает красотка, а ты солдат.