— Глобальненький вопросец, — прокомментировал Игорь вполголоса. Вопросительно посмотрел на молчащего Дегтяра: — А? Мне тоже очень интересно.
Борис послал ему непонятный взгляд и сказал Агате:
— Поговорим в другой раз — на свежую голову. Не хочешь ли уже поспать?
— Да, конечно! — она с готовностью улеглась на диван, подбив под голову подушку. Нашарила и натянула на себя плед. — А я буду чувствовать, как вы… плетете?
— Вот ты нам потом и расскажешь. Игорян, а ты, — спросил Борис, не оглядываясь, — соснуть не желаешь?
— Желаю, но мне наведенные сны уж точно ни к чему.
— Формулирую доступнее: вали к себе в спальню, ты будешь мне мешать!
— Дяденька, не гоните меня, я же только посмотрю-ю… — проныл Игорь от камина.
Дегтяр развернулся к нему всем корпусом.
— Ты же говорил, что мне доверяешь?!
— Доверяю, — подтвердил Келдыш и не сдвинулся с места. Вытянул ноги на соседнее кресло, поставил рюмку на живот. — Приступай, хватит филонить!
— Скверно, — услышала Агата.
Кажется, она проспала всего мгновение, но за отодвинутой оконной шторой уже ощутимо светлело. Агата поглядела сквозь ресницы. Мужчины стояли над ней, переговариваясь негромко. Келдыш — выспавшийся, в свежей майке, обтягивающей широкие плечи. Дегтяр, впервые за все агатино с ним знакомство выглядевший усталым, говорил:
— …сопротивляется изо всех сил. Я ей петлю — она мне десять. Виток — она его расправляет. Я ее вытягиваю из Пустыни — она меня хвать за ноги — и я уже в песке по щиколотку… Хреново дело, Игорь!
— Скажи чего поновее, — пробурчал Келдыш.
— Я к тому, что ее Пустыня затягивает, а здесь ей и зацепиться не за что. Она сама туда уходит, понимаешь?
— Чего тут не понять, не ори! Да за этот год любой взрослый с катушек слетит. Все ее достали. Начиная с меня… Она хоть поспала?
— Немного. Но тебе придется следить хорошенько, пока меня не будет. Я посоветуюсь со своими… Да и отдохнуть, знаешь, мне тоже теперь не мешает. Я ж тебе не профессионал все-таки!
Келдыш ухмыльнулся:
— Что, сильна?
— И чему это ты так радуешься? Что не ты один мучаешься? Кстати, если сокращается продолжительность самого сна, то и фаза сновидений наступает быстрее, учти это.
— Учту.
Агата поспешно зажмурилась — Келдыш склонился над ней: запах влажной мужской кожи, аромат то ли одеколона то ли средства для бритья… Услышала негромкое:
— Мортимер, а подслушивать нехорошо!
Разоблаченная Агата распахнула глаза. Виновато похлопала ресницами.
— Доброе утро?
— Встаем! — скомандовал Келдыш. — Утренняя зарядка! Холодный душ!
Куратор-садист! Хотя наверняка сам он уже все это проделал… Агата еле-еле поднялась и, заплетаясь в собственных ногах, направилась в ванную.
— И литр кофе! — сказал ей Келдыш в спину.
Она чуть не задремала, сидя на краю ванны — какая уж тут зарядка! Да и холодный душ тоже… Агата осторожно потыкала пальцем в ледяные струи, и поняла, что душа она просто не переживет.
С кухни бодряще тянуло кофе. Литр — не литр, но чашку ей налили пребольшую. Агата отпила горько-сладкий напиток и огляделась.
— А где Борис?
— Ушел. Вечером вернется.
— У него что-нибудь получилось?
— А вы сами как думаете? Помните, что вам снилось?
Агата нахмурилась. Не сны, а какое-то сплошное мелькание… То она падает на мягкий пружинящий песок в пустыне, то бредет по коридорам Института, то танцует на серебряной нити, натянутой над темным — ни единого огонька — городом. И еще кажется, она летала. Но не одна: прозрачные дымчатые крылья, туман вместо лица…
— Борис пытался сделать — что? Заменить мои сновидения своими?
— В некотором роде. Когда вы начинали видеть Пустыню, он пытался вас оттуда вытянуть — на ходу придумывал и сплетал новый сон.
— А почему он спрашивал у вас о доверии?
Келдыш помолчал.
— Способность проникать в сны присуща всем вампирам. В той или иной степени. И этой способностью можно воспользоваться по-разному. Можно, например, зачаровать, вплести в сновидения зов — и тогда человек сам придет туда, где его дожидаются. А можно запутать до такой степени, что ты уже не понимаешь — что тут сон, а что явь…
— Я помню… вы как-то на него сердились, что он зашел ко мне ночью. Вы боялись, что Борис меня зачаровывает?
— Думаю, все-таки имеется у него такое искушение. Но скорее, не столько ради себя, сколько для своей разлюбезной.
— Анжелики?
Келдыш кивнул. Агата задумчиво подышала ароматным кофейным паром, струящимся из кружки. Все-таки Игорь точно огнеупорный — любит все горячее. Обжигающе горячее.
— А за что вы так Анжелику не любите?
— А за что вы-то ее любите?
Вопросом на вопрос, нече-е-естно!
— Ну я не знаю… всегда легче объяснить, за что не любишь, чем наоборот… Она добрая. Любит Бориса, вашего друга, между прочим! Хорошо ко мне относится. И еще она…
— Да-да, я слушаю?
Агата поглядела исподлобья.
— Она несчастная.
Келдыш хмыкнул.
— А-а, так вы обожаете всех встречных несчастных? Надо будет запомнить!
— Не смейтесь, ей и правда плохо.
