В безлюдной и дикой части принадлежавших хаттам земель простиралась священная долина, считавшаяся обиталищем Водана, грозного бога боевого копья. В этой местности обитали рыжевато-коричневые горные кошки, которые ловко взбирались по песчаным крутым откосам и лазали по возвышавшимся здесь и там соснам. Повсюду чувствовалось мудрое и грозное присутствие божества. Оно ощущалось в пристальных дерзких глазах застывшего над кручей олененка, и в журчании ручья, упрямо пролагающего себе путь по песчаной долине уже несколько тысячелетий. И в ненастном переменчивом небе, южная сторона которого была сейчас ослепительно синего цвета, а северную заволокли хмурые грозовые тучи.
Среди пожухлых высоких стеблей выжженной летним солнцем травы застыл, как завороженный, заяц, привстав на задние лапы. Он был похож на безмолвный знак вопроса, обращенный к вечности. Черные глазки животного вглядывались во что-то неведомое.
Но и сам он служил объектом наблюдения. За ним неотступно и терпеливо следили серые глаза, ясные, как горные озера, чья прозрачная чистота, однако, таит в себе неизмеримую глубину. Это были глаза Аурианы, достигшей этим летом своего шестнадцатилетия. Она сидела верхом на гнедой низкорослой лошадке — пони.
Ауриана натянула бронзовой от загара рукой тетиву лука, который сделал для нее ее отец Бальдемар. Наведя стрелу на цель, она вообразила себя охотящейся кошкой и сосредоточила все свои ощущения на проворных точных движениях собственных рук, умело обращающихся с оружием, которое, словно кошачьи когти, казалось, нераздельно принадлежит ее телу. Она ничего больше не замечала вокруг, кроме палящего солнца и душного летнего зноя. Ее волосы с застрявшими в них кусочками коры и листьев, были зачесаны назад и небрежно заплетены в одну толстую косу. Каштановые волосы Аурианы были под стать масти ее гнедой лошади, что отличало девушку от белокурых и светло-русых соплеменников. Хотя мягкий овал щек и высокий чистый лоб она унаследовала от Ателинды, но все же черты ее лица были жестче и определеннее, чем у матери. На ней была одежда из медвежьей шкуры, скроенная наподобие туники без рукавов, которая делала ее похожей на какого-то мохнатого зверя. Ее шею украшал серебряный римский динарий, подвешенный на ремешке.
В сумке Аурианы уже лежало три добытых ею зайца. Девушка радовалась сегодняшней удачной охоте: Херта будет, может быть, не так грубо обращаться с ней сегодня, если она принесет домой свежую зайчатину. Сладкий запах летних цветущих лугов долетел до Аурианы, навевая дремотный покой, и она совершенно не задумывалась об опасности, которую представляли собой вражеские набеги.
Ауриана хорошо знала, конечно, все эти жуткие истории, которые обычно рассказывали ее соплеменники долгими зимними вечерами, сидя у пылающего очага, — о враждебных хаттам жестоких племенах, приходивших на их земли именно через эту долину, используя ее как ворота для вторжения. Но Ауриана, которая никогда в жизни не попадала в опасные переплеты, была еще по-детски самонадеянна и безоглядно отважна. Имя доблестного Бальдемара служило ей лучшей защитой, более надежной, чем любая крепость. Рыщущие в поисках легкой добычи отряды враждебных племен не осмеливались приближаться к дому вождя хаттов.
Прежде чем выпустить стрелу из лука, Ауриана прищурила один глаз, подражая своему отцу, славному Бальдемару. И тут шестое чувство — инстинкт зверя, чующего опасность, — заставило ее поднять взгляд. И она задохнулась, стараясь подавить в себе крик.
На краю обрыва над долиной, где в воздухе дрожало знойное марево, словно стелящийся по земле дымок, за верхушками сосен мелькнуло красное пятно, потом еще одно… Что это? Кроваво-красный цвет имели только туники воинов. И тут же Ауриана увидела целый отряд вооруженных людей, — их было несколько десятков, сбившихся в кучу ратников, продвигавшихся, не соблюдая строй. Они мелькали за холмами и деревьями, то появляясь, то исчезая, и быстро приближались к сердцу родной для Аурианы земли, где расстилались плодородные поля и паслись стада овец и крупного рогатого скота. Ауриана сразу же поняла, что это были гермундуры, извечные враги хаттов, германское племя, жившее на юго-востоке.
Набег!
Она быстро положила так и не выпущенную стрелу назад в колчан и поворотила пони к дому, резким ударом пришпорив лошадку. Пони, которого Ауриана назвала Брунвин, понеся галопом, что было духу, лавируя между зарослями кустарника, прыгая через поваленные стволы деревьев и небольшие канавки, прорезавшие каменистую почву долины.
Наконец, Ауриана выбралась на чуть заметную тропу, идущую параллельно дороге, по которой двигался вражеский отряд. Девушка понимала, что она должна во что бы то ни стало опередить врагов и поднять тревогу, прежде чем они выйдут к возделанным полям и поселениям ее племени. Чтобы сделать это, ей надо было успеть первой достигнуть брода через Реку Антилопы, что, впрочем, казалось не таким уж трудным делом, если пони не будет сбавлять шаг.
