— Гермундуры при одном запахе добычи ведут себя, как мухи вблизи меда, — продолжал Бальдемар. — В момент раздела награбленного добра их можно брать голыми руками. Так почему же наши люди видели следы лишь малого количества нападавших, где растворились все остальные?
У Витгерна не было ответа на этот вопрос.
— И не странно ли то обстоятельство, — продолжал размышлять вслух Бальдемар, — что налет, который, по всей видимости, имел целью нанести жестокий удар по моей семье и моему состоянию, совпал по времени с попытками давления на меня римского Наместника и самого Видо, объединившихся в своем желании заставить меня благословить этот гнусный брак — который сулит мне будто бы всяческие блага, в том числе и возвращение утраченного богатства.
— Ауриана говорила то же самое! Торгильд рассказывал мне, что когда они помогали Ауриане добраться до деревни, она высказала им эту же мысль.
— Неужели? — в глазах Бальдемара вспыхнуло выражение неподдельной гордости. — Это свидетельствует только об одном — мне надо повнимательнее отнестись к этой мысли.
Витгерн даже вздрогнул, забыв, о чем хотел сказать, потому что внезапно он явственно ощутил присутствие здесь, в шатре вождя, Аурианы. И он вспомнил, что подобное чувство охватывало его не раз, когда он беседовал с Бальдемаром, — как будто у отца и дочери была одна душа, и они составляли единое целое: причем отец был могучим узловатым корнем, крепко вцепившимся в землю, а дочь — гибким зеленым побегом, тянущимся ввысь и стремительно растущим.
— … к тому же скот Видо не был угнан, и его усадьба не пострадала от огня, хотя она расположена на самой дороге, по которой неприятельские силы вторглись на наши земли. Так, значит, они приходили только за тем, чтобы разорить мой дом, Витгерн.
— Но то, что Видо может стать союзником гермундуров, совершенно невозможно. Какой бы коварной змеей он ни был, но он все же хатт по своей крови.
— Не имей привычки судить столь поспешно, Витгерн. Это чревато серьезными просчетами. Будь осмотрителен, вещи подчас по сути своей не такие, какими кажутся, — Бальдемар отвел взгляд в сторону и тихо повторил с грозным решительным выражением лица: — Они приходили только за тем, чтобы разорить мой дом.
Глаза его, полные угрозы, сверкали в полумраке шатра. Однако, как это ни удивительно, через мгновение к нему снова вернулось бодрое доброжелательное расположение духа, и на лице вождя появилась улыбка, излучавшая грубоватую нежность к своему молодому соратнику.
— Мой мальчик, тебе не следует долго засиживаться здесь. Ты слишком хороший воин, чтобы слоняться без дела. Поэтому я хочу, чтобы ты немедленно двинулся в путь во главе небольшого отряда в двадцать пять воинов, которых я уже отобрал из рядов своих ратников. Прежде всего пусть они заново возведут мой дом — я хочу, чтобы все думали, что в этом и заключается их главная цель. Но после этого ты заберешь мою дочь из обиталища жриц, где ее приютила Труснельда, и привезешь ее на место собрания нашего племени. Вам грозит нешуточная опасность: если Видо узнает путь ее следования, я не сомневаюсь в том, что он устроит засаду. Кажется, ничего в жизни он не желал с большей силой, чем заполучить мою дочь в жены для одного из своих сыновей. Витгерн, если ты доставишь ее целой и невредимой на собрание племени, где ей предстоит узнать имя своего жениха, не будет в мире такой почести, которую я отказался бы воздать тебе.
— Что?! — кровь душной волной прилила к лицу молодого воина. — Так она все же вступит в брак? Но она наотрез отказалась сделать это. Кто же в таком случае женится на ней? Зигвульф?
— Зигвульф? Ха! С чего ты взял! Я бы никогда в жизни не выдал ее замуж за человека, испытывающего такое непреодолимое отвращение к воде. Если вблизи Зигвульфа отряхнулась мокрая собака, то он считает, что уже хорошо искупался.
— Значит, не Зигвульф… Тогда кто же? Неужели этот человек — более достойный муж, чем я? — Витгерн чувствовал в эту минуту беспомощную злость хищника, которому вырвали когти.
— Да, я бы сказал именно так. Он более достойный муж, чем мы все.
— Я не умею разгадывать загадки.
— Ревность затемняет твой разум. Ауриана сама назвала своего жениха. Она должна стать невестой Водана. Клянусь Хеллем, именно с ним вступит она в брак в ночь собрания племени. Я не бессмертен, мой мальчик. И ты, конечно, понимаешь, что прежде чем я паду в одной из битв, кто-то — будь то бог или человек — должен взять на себя заботу о судьбе моей дочери.
— Поэтому ты и твоя дочь решили, что это должен быть бог… И все же я не до конца понимаю тебя.
