Ауриана сразу же разыскала Витгерна, однако увидела, что тот смеется над чем-то, стоя рядом с одной из женщин Ромильды. И девушка сразу же поняла, что он не слышал тревоги. Затем она разыскала Ателинду, которая все еще стояла в толпе, дожидаясь своей очереди, чтобы подойти к костру Истре.
— Мама, ты что-нибудь слышала?
— Звук рога? Да. Наверное кто-то охотится или просто балуется. Если бы речь шла о вражеском нападении, мы услышали бы его опять.
— И все же я хочу немедленно вернуться в усадьбу, чтобы убедиться, что там все в порядке.
— Тебе, наверное, хмель ударил в голову от выпитого меда, иначе, ты не стала бы обращать внимание на такие вещи, как звук охотничьего рога. Так что сядь и…
— Мама, у меня предчувствие, что надвигаются какие-то страшные события.
Ателинда пожала плечами и тяжело вздохнула, признавая в душе свою полную неспособность управлять дочерью.
— Тебе нельзя ехать сейчас домой! Дорога в темноте слишком опасна…
— Я умею скакать в темноте по дорогам и бездорожью и обещаю тебе вернуться еще до восхода луны.
Ауриана летела во весь опор, направляясь к усадьбе Бальдемара, чтобы взять там свое оружие и скакать что было духу к тому холму, на котором Бальдемар в одиночестве приносил свою ежегодную жертву богам. Когда она натянула поводья и резко остановилась у порога дома, ее тревога еще более возросла. У нее уже больше не было сомнений — произошло какое-то страшное несчастье!
Ауриана услышала шум, доносившийся со стороны конюшни. Что это: воры или волки? Или, может быть, это эльфы расшалились, воспользовавшись тишиной и отсутствием людей?
Ауриана очень медленно и осторожно, словно к краю опасной пропасти, приблизилась к воротам конюшни. На дворе уже сгустились зловещие сумерки, наполнившие знакомый двор тревожными тенями, вздохами и шепотами. Злой порывистый ветер гнал по земле сухую солому, издавая шелестящие звуки, похожие на шипение змеи. Внезапно рядом с Аурианой раздалось тревожное ржание испуганной лошади, так что девушка вздрогнула от неожиданности. И тут же послышался громкий топот копыт. Неужели дикий жеребец проник во двор и вспугнул лошадей? И тут из-за конюшни выбежал огромный жеребец и, как взбесившийся, начал делать яростные круги по двору, тряся и мотая головой, на которой тонко позванивала уздечка, украшенная серебряными накладками; длинные поводья били скакуна по бокам.
Это был черный жеребец Бальдемара. Верховая лошадь без седока.
В полном отчаяньи Ауриана подошла поближе к жеребцу и то, что она увидела, заставило ее сердце больно сжаться. Поводья лошади были связаны узлом, из которого до сих пор торчали сухие сучья. Это означало, что животное было привязано к какому-то дереву, а затем ему удалось сорваться с привязи и прискакать домой. Что касается Бальдемара, то он или погиб, или был захвачен в плен. Ауриане некого было позвать на помощь, все соплеменники находились очень далеко от нее. На дворе быстро темнело. Ауриана бросилась в дом. Выхватив из груды разнообразного оружия, лежащего у стены, три ясеневых копья, она стрелой кинулась назад, стремительно вскочила на свою гнедую кобылицу и, хлестнув ее изо всех сил поводьями по крупу, понеслась со двора. Она скакала, не разбирая дороги, нещадно пришпоривая свою лошадь и зная только одно — ей надо успеть до темноты добраться до холма Куницы.
«Его предали. Кто-то из его злейших врагов узнал тайну его ежегодного жертвоприношения», — думала Ауриана.
Она стрелой влетела в березовую рощу и поскакала быстрым галопом мимо белеющих стволов. В роще уже наступила мочь. Здесь и там мелькали горящие во тьме глаза вышедших на охоту хищников, слышались шорохи и голоса животных, не привыкших к вторжению человека в эту пору в лес. Даже отсюда Ауриана все еще слышала отдаленный стук барабанов праздника Истре. Казалось, темп ударов нарастал и теперь они уже звучали, как бьющееся в страхе сердце, торопя и подгоняя Ауриану вперед. Она с жадностью ловила эти далекие гулкие звуки, держась за них, словно утопающий за соломинку, боясь совсем обезуметь от страха, который она испытывала за жизнь Бальдемара. Вскоре она уже не знала: слышит ли она все еще неутихающий стук барабана, или это кровь мощными толчками гулко пульсирует у нее в висках. Кобыла Аурианы замедлила бег, взбираясь на кручу, ставшую ее пути. Лошадиная шкура была уже липкой от пота и выступившей на боках пены, Ауриана потрепала шелковистую гриву своей лошади, стараясь усидеть на ее спине, наклонившейся почти вертикально.
