Неожиданно кобыла испуганно всхрапнула, почуяв присутствие здесь чужих незнакомых лошадей, хотя никаких лошадей здесь не могло быть. Взглянув наверх, на вершину кручи, Ауриана заметила огни множества факелов, которые мелькали между деревьями. Она соскользнула на землю и привязала кобылу к дереву в зарослях боярышника. Затем она крадучись, согнувшись в три погибели, начала приближаться к камню, служившему ее отцу алтарем, прижимая к груди ясеневые копья. Когда она ближе подошла к этому камню, но все еще не выходила на открытое место, прячась за стволы сосен, она неожиданно наступила на что-то хрупкое, тихо хрустнувшее у нее под ногой. Это был рог. Не в этот ли рог трубили недавно, подавая сигнал об опасности? Всмотревшись в глубину скалистой площадки, поросшей соснами, она заметила в тусклом сумеречном свете смутные очертания всадников. Их было много. Ауриана, перебегая от ствола к стволу и стараясь оставаться незамеченной, двинулась в ту сторону.
Теперь уже она понимала, что именно разыгралось в этом священном месте, которое было предательски осквернено: на святилище ее отца посягнули враждебные силы, сюда вторглись чужие вооруженные воины. У Аурианы было такое чувство, будто она распахнула дверь кладовой, хранившей запасы, от которых зависела вся жизнь ее родных, и вдруг обнаружила, что вместо запасов кладовая кишит отвратительными навозными червями. Где бы ни встречала она этих всадников в устрашающей ее соплеменников униформе, состоявшей из металлических доспехов, блестящих шлемов и круглых щитов, их деловитая суета, размеренное выполнение жуткой работы, которая была сродни работе палачей и убийц, напоминали ей навозных жуков, руководствующихся в своих действиях слепым, лишенным всякого человеческого смысла инстинктом.
Силуэты их острых дротиков ясно вырисовывались на фоне темно-фиолетового ночного неба. Тусклый свет мерцающих факелов играл зловещими отблесками на обнаженных клинках. По большим овальным щитам всадников Ауриана догадалась, что перед нею не местные жители, завербованные в наемные войска, а настоящие римские легионеры — один из отрядов конницы из крепости Могонтиак.
«На этот раз они не переодевались и не пытались изменить свой облик, — с горечью подумала Ауриана. — Наверное, они слишком уверены в своей силе и безнаказанности. Ведь весь мир превращен ими в один барак, где содержатся подвластные им рабы».
Грубо и небрежно, словно погонщики стада свиней, римляне загоняли жриц в повозки для пленных, где бедным женщинам связывали руки и ноги. Ауриана поискала взглядом отца, но сначала нигде не могла найти его. Тогда она снова оглянулась на покрытый лишайником алтарный камень. В его чаше скопилась дождевая вода, в полумраке было все же заметно, что вода слишком темного цвета: по-видимому, она была смешана с кровью. Ауриана заметила также белеющую фигуру, привалившуюся к камню с одной стороны — она застыла в неестественной позе. Это была одна из Священных Жриц в белом одеянии, полы которого развевались по ветру, словно перебитые крылья. Еще через мгновение она увидела в стороне от конного отряда ближе к камню одинокую фигуру всадника, имевшего благородную осанку, длинную окладистую бороду и пышную шевелюру. Рядом с ним находился один из вражеских конников, державший в руках поводья лошади величественного всадника. Ауриана подавила рвущийся наружу из груди крик. Этим пленным всадником был ее отец, доблестный вождь Бальдемар.
