— Однако тебе дано было испытать нечто подобное в то время, когда ты уже была вполне взрослой женщиной.
Ауриана поняла, что Рамис говорит о том полном слияния и самозабвения состоянии, в котором она бесстрашно и ловко вынимала камень, застрявший в копыте белой кобылицы.
— Но это же были твои колдовские чары.
— Нет, это было твое истинное состояние, такое состояние присуще тем, кто еще не погиб в этой жизни. Ауриана, настало время познакомить тебя с Ритуалом Огня.
— Я не хочу знакомиться с колдовскими ритуалами!
— Очень хорошо, потому что я их не знаю. Колдовством невежественные люди называют свое искаженное зрение, когда встречаются с проявлением божественного естества. Знание огненного ритуала необходимо для подпитывания твоих сил, если ты собираешься выжить в эти годы, которые — я должна сказать тебе — будут несчастными, но и славными для тебя.
— Славными? Значит, я прославлюсь?
— Я бы сказала… Ты станешь королевой в смерти. А сейчас тихо! Больше я ничего объяснять не буду.
— А этот ритуал поможет мне вернуться домой?
— Ты и так уже дома. Тихо!
На этот раз Ауриана подчинилась, чувствуя, как тяжелая дверь захлопнулась за ней.
— А теперь сужай свой кругозор до тех пор, пока не будешь видеть один лишь огонь, вот так, и пойми, что это весь огонь, имеющийся на земле, потому что у огня общий дух — жадный, все пожирающий, но надежный, если ты сумеешь его приручить. Забудь о своем теле, о своем сердце. Ты — взмывающее ввысь пламя, устремляющееся все выше и выше, пламя, все время терпящее поражение, мечтающее достичь неба, но неспособное сделать это.
Ауриана ощутила, как ее пальцы превратились в язычки огня, а сердце раскалилось добела. Она страшно перепугалась, и мужество покинуло ее.
— Не смей! Не делай этого! Тебе нечего бояться, это не причинит тебе никакого вреда.
Мудрость возобладала в душе Аурианы, и она отдалась этому новому для нее состоянию — постепенно на нее нахлынуло ощущение огненной стихии, она чувствовала себя легким пламенем, начинающим разгораться все сильней и сильней.
— А теперь представь себе мир таким, каким он был до века Гигантов, когда в нем царил мороз, иней и океан, несущий зародыш жизни, — голос Рамис был низким, напевным и странным образом подкупающим, манящим.
Ауриана ощущала себя все больше очарованной, завороженной, шаг за шагом приближаясь к той опасной черте, за которой начиналось небытие. На лбу Ауриана выступила испарина от охватившего ее ужаса.
— А теперь ты видишь Зияющую Бездну. Богов еще нет, они еще не созданы. Есть только чреватая жизнью пустота. Бездна, готовая порождать свет и жизнь.
Ауриана увидела мир совсем в другом свете, в другом образе. Сердце ее забилось от радости, когда, разглядев этот образ, она поняла, что знала мир таким еще задолго до встречи с Рамис на дороге. Сейчас она будто колыхалась на теплых ласковых водах. Вся ее память была смыта волной и преображена. Боль и горе растворились, превратив ее воспоминания в гармонию сияющего света. Ауриана вновь сделала заключение, что мир устроен несколько по-другому, не таким, каким он представлялся ей в обыденной жизни: он был цельным, все его части взаимопроникающими, а сама ткачиха этого прекрасного полотна казалась ей бесконечно милостивой. Потрескивание огня звучало для нее сейчас, словно музыка самой природы; объявшие Ауриану воды ласкались к ней, как шелк, а само ее тело медленно колыхалось, удерживаясь на поверхности, и было сильным и гибким. Сосредоточив все свое внимание на огне, Ауриана ощущала себя исполнительницей торжественного, лишенного четкого ритма плавного танца. Милосердный свет проникал в самые темные уголки ее души, перед этим добрым светом у нее не было причин скрывать какой-нибудь поступок или какую-нибудь тайную мысль. Кроме того у Аурианы было странное чувство, будто сейчас рядом с ней находились все, кого она знала, — живые и мертвые. Они не просто присутствовали, они были неотделимой частью ее самой.
Все это время Ауриана явственно слышала звучный низкий голос Рамис, произносившей нараспев слова. В этом голосе слышалось биение тысяч сердец, и девушку неожиданно охватил приступ отчаянья: «Я хочу сама, по своей воле достигать такого состояния — я не хочу зависеть в этом от нее».
Неожиданно Ауриана почувствовала присутствие здесь рядом кого-то третьего, подобравшегося совсем близко к ним: это чувство в зрительном плане было сродни волнению на поверхности вод, когда какое-нибудь крупное животное, вынырнув на мгновение, тут же уходит на глубину, а по глади вод идут круги.
— Госпожа моя, — произнесла Ауриана как бы в полусне, — мы здесь не одни.
Сказав это, Ауриана заметила, что Рамис тоже застыла на месте, почувствовав что-то необычайное и настороженно прислушиваясь. Наконец она заговорила:
