— Да… чья-то душа подошла к нам сейчас слишком близко… Нас сейчас разделяет огромное пространство… но твоя душа соприкасается с его душой… — голос Рамис был еле слышен и вился над землей, словно легкий дымок от костра, Ауриана с трудом различала произнесенные ею слова, поэтому не была уверена в том, что правильно разобрала последнюю фразу: «… потому что он тоже носит на груди Священную Землю».
Ощущение постороннего присутствия нарастало: дух приблизившегося сейчас к ней человека вился вокруг нее, свивался с ее собственным духом, взаимопроникая и играя, словно тень с тенью. Это было странное волнующее ощущение.
Рамис сказала «он». Значит, в какой-то чужедальней стране живет мужчина, который носит на груди аурр. Кто же он? Однако тут. Рамис вывела ее из блаженного состояния, прервав своим голосом наваждение.
— А теперь прочь от огня. Ты больше не видишь его, взгляни на меня!
В этот же момент Ауриана почувствовала, как могучие крылья медленно и мягко опускают ее на землю. И тут же она вздрогнула от зябкого холода. Девушка дотронулась рукой до шеи, надеясь, что кожаный мешочек с землей, который Рамис надела на нее в день рождения, снова окажется на своем прежнем месте, но к ее великому сожалению амулета не было. Она нахмурилась, до сих пор плохо соображая, что же случилось с ней.
— Не пренебрегай этим ритуалом, Ауриана, — произнесла Рамис, помахивая в такт словам своим указующим перстом, как бы подчеркивая их важность. Причем глаза пророчицы сияли в этот момент особой нежностью и бережностью, которых Ауриана раньше никогда не предполагала в ней. — Пусть это будет твой спасательный корабль в мрачных водах повседневности. Очень может быть, что именно он позволит тебе в грядущие времена сохранить это смертное тело для великих свершений, написанных тебе на роду. Если ты окажешься в таком месте, где у тебя не будет возможности разжечь огонь, разожги его в своем воображении.
Ауриана не верила своим глазам — неужели это та самая Рамис, которую она знала с детства? Не была она похожа сейчас и на то полубожество их последней встречи, которое только озадачило ее, осыпав своими строгими резкими поучениями, словно градом стрел. Сегодняшняя Рамис походила больше на добрую, дружески расположенную к Ауриане спутницу, скачущую вместе с ней по одной дороге и дающую ей советы и нужные наставления только потому, что старая женщина уже однажды прошла этот путь и хорошо знала его опасности.
— Это не я изменилась, а ты сама, — неожиданно отозвалась Рамис, как будто прочитав невысказанные мысли Аурианы. — Теперь твой дух готов к тому, к чему не был готов раньше. Хотя меня печалит то, что ты явилась сюда не сама по себе, а из-за ребенка.
Ауриана вздрогнула. Она ведь никому не говорила в этих краях о том, что беременна. Непроизвольно она положила руку на уже начинающий округляться живот, как бы защищая свое дитя. Тут же Ауриана вспомнила тот вопрос, который хотела задать пророчице:
— Госпожа моя, защитишь ли ты меня, укроешь ли ты меня здесь на время моего изгнания? Пока я не разрешусь от бремени?
— Даже боги не могут тебя защитить от предстоящих невзгод! Но, конечно, ты можешь остаться, если подаришь мне то, о чем я попрошу тебя, — Рамис подняла руку и прищурилась, словно вглядываясь в один из грядущих дней; теперь весь ее облик снова дышал прежней непреклонной суровостью. — Ребенок, которого ты носишь под сердцем, — девочка. Отдай мне ее.
— Я… мой ребенок принадлежит только мне! Ты не можешь взять ее у меня!
— Если ты хочешь, чтобы младенец остался в живых, Ауриана, ты должна отдать его мне. Твоя судьба поведет тебя через такие испытания, что ни один ребенок не сможет выжить в подобных условиях.
Сердце сжалось в груди Аурианы. У нее было такое предчувствие, что ей недолго осталось жить. Тем более, Рамис только что дала ей смутное — а по существу мрачное — предсказание о том, что она явится для своего народа «королевой смерти». Этот ребенок будет проклят ее собственным народом. А у Рамис он познает силу и мудрость и будет почитаем людьми. Ауриана не могла надеяться на помощь Деция, который скорее всего был уже схвачен или мертв. Поэтому сам остров, на котором она находилась, казался ей сейчас надежным спокойным местом в мире бушующих бурь.
— Ребенок наполовину чужой крови.
— Для меня не существует чужой крови.
Ауриана чувствовала себя раздавленной, несчастной, загнанной в ловушку.
— Нет, я не могу отдать моего ребенка.
— Ну как хочешь, — мягко сказала Рамис. Однако Ауриана прекрасно знала, что пророчица не сдалась, это был всего лишь тактический прием. Когда наступит подходящий момент, Рамис возобновит свои попытки и тогда уже постарается добиться своего.
— Не могла бы ты сказать мне… жив ли Деций?
— Жив, но не спокоен духом. Однако он доволен этим обстоятельством, он доволен тем, что жизнь лишила его покоя.
— А я… увижу ли я его когда-нибудь снова?
Рамис улыбнулась и покачала головой, как мать, которая видит уловки своего избалованного чада, посредством которых оно стремится получить недозволенное.
