Однако вскоре ей стало понятно, что несмотря на всю роскошь, это жилище все-таки во многом отличается от того, что Ауриане довелось повидать в Риме. Оно казалось пронизанным духом человечности, мира и гармонии. Оно было совсем не похоже на виллу и сад Домициана, которые были построены для того, чтобы подавить человека своим величием. Здесь же душа чувствовала себя свободно, отдыхала. Ауриане пришло в голову сравнение с сеновалом, наполненным доверху свежим, пахучим сеном. Присутствие Марка Юлиана ощущалось повсюду. Оно было незримым, но явственно давало о себе знать, потому что хозяин дома жил в нем долгое время, так же, как дух Бальдемара всегда был в своем жилище даже в то время, когда он был на войне или в походе. При близком рассмотрении были видны признаки изношенности вещей. Было видно, что хозяин настолько привык к своему богатству, что просто его не замечал, полагая такой образ жизни вполне естественным. Она увидела стол, который выглядел так, словно на нем каждый день играли маленькие дети, а в другой комнате на полу лежал гобелен, протертый чуть не до дыр. Книги тоже были сильно истрепаны, многие их них лежали в самых разных и неожиданных местах.
Ауриана почувствовала, что богатство для Марка Юлиана — лишь средство достижения своих целей, но отнюдь не фетиш Он никогда не пользовался им, чтобы затмить кого-нибудь своей роскошью.
В душу Аурианы закралось чувство тревоги. Она зашла уже так далеко в этот лабиринт комнат, что без посторонней помощи не смогла бы выбраться отсюда. Она опасалась, как бы не попасть в ловушку.
Ауриана замедлила шаг. Служанка с надменной внешностью вздохнула, схватила ее за запястье и бесцеремонно толкнула вперед, словно та была лошадью, которую ведут на поводу.
— Убери от меня свои руки! — вскипела злостью Ауриана и вырвала свою руку у служанки. — Как ты смеешь?
На лице Аурианы появилось выражение возмущения. Служанка притворилась испуганной, а потом злорадно усмехнулась, потешаясь на грубым акцентом гостьи.
Почему они так обращаются с ней? У Аурианы вновь возникло ощущение тяжести на сердце, словно на нем лежал огромный камень. Диокл в вестибюле посмотрел на нее точно так же, как и Эрато, когда она попросила его о свидании. Все эти взгляды означали: «Нет, это не женщина».
Неужели и Марк Юлиан пришел к такому выводу? Неужели его по этой причине нет дома?
«Чепуха! Я просто схожу с ума! Этот дом, этот город заколдовали меня, и я впала в отчаяние».
А теперь, когда они все еще продолжали идти, Ауриане вдруг стало ясно, чего здесь не хватало. На стенах не висели ярко раскрашенные щиты воинов, не было здесь и копий, поставленных аккуратно вдоль стен. Верные дружинники не спали чутким сном, не снимая боевой одежды, на шкурах медведей и зубров, ими же убитых. И вообще, в этом доме ничто не говорило о профессии его хозяина. Кто он? Богатый торговец или один из вождей этого народа, достигшего небывалого совершенства в искусстве войны?
Это был храм отдыха и игр, не испещренный следами войны, осады или нужды. Наверное, таковы были дома всех великих людей в этом городе, дома, не похожие на обиталища воинов, хотя жители Рима командовали неслыханным количеством легионеров, разбросанных по всему свету. Это была власть, к которой Ауриана никак не могла привыкнуть, не видя ее атрибутов, отчего сама власть казалась незримой, ускользающей от понимания, зловещей.
«Оглянись, — сказала она себе. — Здесь никто не прислушивается ночью к вою волков и не спит с грудой камней под руками в ожидании нападения на рассвете. Никто в этом городе не трудится в поте лица, добывая себе пропитание, не пачкает себе руки кровью жертвоприношений богиням — покровительницам земледельцев, чтобы те не оставили их своими заботами и чтобы урожай не был скудным. Им не приходилось спать под дырявой крышей, через которую ручьями лилась вода, и тревожиться, как бы она не рухнула на головы домочадцев. Им не приходилось ломать голову над тем, каких животных убить, а каких оставить на зиму, потому что корма на всех никогда не хватало. Здесь римляне жертвуют Венере голубей, а их жилища ломятся от запасов пищи. Самая презренная чернь живет в Риме лучше, чем самые богатые люди моего племени. Там, где не приходится заботиться о еде и крове, дух может подняться на невиданную высоту и размышлять наравне с богами. Я — животное, у меня душа животного, потому что я всегда жила как животное. Все, что мне известно о жизни, здесь бесполезно и неприменимо».
Служанки, а вместе с ними и Ауриана остановились в помещении, где росли розы и полевые цветы, где стоял столик с вином и сладостями. Из этой комнаты открывался вид на освещенный факелами сад, поражавший своими необъятными размерами. С другой стороны примыкали термы с горячими и холодными бассейнами, служившими для омовения тела.
Та из служанок, которая была настроена к Ауриане более доброжелательно, провела ее в предбанник, где на скамье из черного мрамора уже лежали полотенце и туника из тонкого белого полотна.
Служанка показала на мохнатый плащ из телячьих шкур и грубую тунику.
