Видя, что маневр не привел к успеху, Аристос сильно ударил правой ногой по песку, который тучей осыпал лицо Аурианы, но и тут просчитался. Ауриану не так-то легко было сбить с толку. Все свое внимание она сосредоточила на его центре тяжести и посчитала уловку с песком за попытку отвлечь ее внимание.
Она увидела, что ее стойкость несколько озадачила Аристоса. Инстинкт подсказал ей, что настал подходящий момент для атаки. Она прыгнула вперед, изогнувшись всем телом. Еще в прыжке ее меч как бы сам собой описал дугу и готов был обрушиться на Аристоса, но тот опередил удар и сам прыгнул навстречу, отстав ровно настолько, насколько вспышка света отстает от разряда молнии. Публика ахнула и замерла в тишине.
Наконец-то грянул гром.
Оба гладиатора сшиблись лоб в лоб, щит ударился в щит, меч в меч. В момент удара Ауриана подалась назад под тяжестью Аристоса, иначе ее рука, державшая щит, сломалась бы в запястье. Затем последовал обмен ударами. Звенела сталь, воздух наполнился ритмичными пронзительными звуками.
Так звучит праведный гнев.
Звон металла рос, поднимался вверх под самый тент, и публика невольно попала под его колдовские чары. Многих охватил суеверный страх — в этом яростном взрыве присутствовало нечто темное и зловещее. Зрители просто не успевали следить за смерчем ударов, сыпавшихся градом с обеих сторон. Аристос и Ауриана воспринимались как существа иного, высшего порядка, потому что обычному человеку было не под силу выдержать такой темп боя. Искры снопами разлетались в разные стороны. Напряжение схватки достигло такого накала, что некоторые слишком впечатлительные зрители закрыли глаза. Другие же сидели, стиснув зубы и желали, чтобы этот невыносимо страшный поединок кончился поскорее.
Суния пробралась через толпу к наблюдательной камере для новичков как раз к началу поединка и обнаружила, что помещение было до отказа забито наставниками и другими служителями школы и Колизея. Она поняла, что ей не удастся посмотреть поединок. Коньярику и Метону повезло гораздо больше. Они стояли почти у самого забранного решеткой окна. Время от времени Суния жалобно взывала к Коньярику, умоляя его сообщить, что творится на арене, но тот, похоже, отгородился от посторонних воздействий, окружив себя стеной собственного страха.
И лишь Метон снизошел, наконец, к ее мольбам. С высоты своего авторитета он обратился ко всей аудитории.
— Взгляните на него! Глаза как у Харона. Он стоит десяти бойцов с мечами. О, Немезида! Аристос сегодня в прекрасной форме! Теперь идет простой обмен ударами. Ничего примечательного, обычное состязание в скорости, ага… ее выпад, прямой удар в туловище… его… а теперь женщина отступила на шаг…
Продолжая говорить, Метон не заметил, как в его голос вкрадывалось возбуждение.
— Они сошлись вплотную, их мечи словно срослись вместе, атака, вторая! Неужели меня подводят глаза? Кажется, она не уступает ему! Удар приходится на удар!
Метон был ошарашен. Ему казалось, что Аристос мимоходом разделается с Аурианой, разрубив ее надвое, причем для этого ему потребуется не больше усилий, чем для расправы с нумидийскими юношами. Некоторое время он молчал.
— Невероятно! — наконец произнес он.
— Клянусь котлом Геллы, я прикончу тебя, если ты сейчас же не расскажешь, что там происходит! — крикнула Суния, разозлившись.
Метон взволнованно продолжал.
— В это невозможно поверить! Просто с ума сойти! Посмотрите на нее! Она слишком близко подошла к нему слева, и он не может наносить удары в полную силу! На нее обрушился целый дом, а она думает, что эта стратегия спасет ее! О, Венера, это не отвага. Это просто безумие!
Почувствовав усталость, Аристос и Ауриана отпрянули друг от друга и разошлись в разные стороны, не спуская друг с друга глаз. Так две армии расходятся после первой безрезультатной стычки, чтобы учесть ее опыт и спланировать второе сражение. Вся душа Аурианы содрогалась от ударов меча, словно гигантский молот, обрушившийся на ее щит. Ей казалось, что она сражается с каменной стеной, настолько непробиваемой была защита Аристоса, через которую ей не удавалось пробиться, словно он был окружен стальной сетью. Зато ее оплошности не оставались незамеченными. Они притягивали его как одинокое дерево притягивает молнию. К своему крайнему огорчению ей пришлось признать, что Аристос не поддался на ее попытку разжечь в нем неуправляемое бешенство. Нужно было придумать новый способ.
Было ясно, что в первой стычке Аристос не показал всего, на что он способен. Он явно хотел усыпить ее бдительность и пробудить в ней ложные надежды. Некоторая небрежность и расслабленность его позы, а также надменное потряхивание плюмажа на его шлеме подсказали ей, что Аристос вполне удовлетворен тем, как пошли его дела с самого начала.
