Домициан между тем вглядывался в две фигуры, стоявшие внизу. Его истощенный бессонницей мозг то вспоминал, то забывал. На глаза словно опускались какие-то полупрозрачные занавески. Когда его зрение прояснялось, он понимал, что от происходящего внизу зависит его жизнь или смерть. Ауриана несла с собой зловещие предзнаменования и уже дважды, а он в этом был уверен, предсказывала ему своим мечом насильственную смерть. Что-то в ее судьбе переплеталось с его собственной, и он желал получить от нее еще одно пророчество. Домициан решил ни в коем случае не вмешиваться в то, что должно было идти своим чередом. Разница теперь была в том, что он знал исход поединка заранее, так же как и предзнаменования, которые так или иначе являются ценой жизни Аурианы, ибо шансов на победу у нее не было ни малейших. Если он руками Аристоса быстро расправится с этим отродьем Немезиды, то проживет долгую и счастливую жизнь. Если же Аристосу вздумается позабавиться с ней или ему придется попотеть, чтобы убить ее, это будет означать жизнь, полную опасностей, но с благополучным концом. Все соответствовало замыслам Домициана как нельзя лучше. Предзнаменования должны оказаться благоприятными, и никакой прорицатель не сможет обвинить его в манипулировании обстоятельствами, потому что Ауриана сама пошла на этот поединок.
Пока Домициан блаженствовал в своих мечтах, Метон, Акко и четыре дюжих младших наставника, вооруженные сетями, плетьми и клеймами с шумом ворвались из гладиаторского коридора. Они бросились к Антонию и Клеопатре. Метону потребовалось время, чтобы собрать этих людей и добраться до обоих гладиаторов. Они были уверены и ни секунды не сомневались, что такова воля Императора и что их ждет суровое наказание, если им не удастся быстро остановить поединок.
Аристос и Ауриана быстро шагнули вперед и одновременно схватились каждый за свое оружие. Руки Аурианы с нетерпением сомкнулись вокруг костяной рукоятки ее меча.
«Пусть Фрия знает, что этот меч не выпадет из моих рук, пока один из нас не окажется мертвым».
Увидев бегущих к ним Акко и Метона, Ауриана отступила в сторону, чтобы освободить Аристосу путь в центр арены, но тот стоял, упрямо наклонив голову и не двигался, внимательно наблюдая за пришельцами из Великой школы. Они остановились, поняв, что Аристос ждет именно их.
Вскоре помощники наставников плотным кольцом окружили гладиаторов, выкрикивая угрозы. Послышались резкие, сухие щелчки бичей, которыми они иногда задевали ноги Аристоса и Аурианы. Со стороны могло показаться, что укротители пытаются развести двух опасных хищников, которые вот-вот вцепятся друг в друга. Ауриана без труда фехтовала с ними, отбивая все их попытки ткнуть в нее клеймом. Одновременно она старалась выскользнуть из окружения. Аристос совершал такие же маневры. В гуще стычки оказался один нумидийский юноша, который от страха заплакал.
— Аристос! — крикнул Метон, находившийся в некотором отдалении и понявший, что клейма годятся лишь для того, чтобы заставить людей броситься друг на друга и сражаться изо всех сил, но помешать двум бойцам, исполненным решимости биться до конца, они не могли. — Я приказываю тебе бросить меч. Поединок отменяется. Это приказ самого Эрато!
Но Аристос продолжал двигаться по направлению к Ауриане, словно и не слышал Метона.
— Аристос! — сделал еще одну попытку Метон, и в его голосе зазвучали нотки отчаяния. — Ты с ума сошел! Ты слышишь публику? Это приказ Эрато! Брось меч! Иначе тебя на целый год отлучат от арены!
Точно таким же способом Акко пытался воздействовать на Ауриану, которая чуть было не задела его мечом. Она понемногу смещалась в сторону, напоминая своими движениями змею, выпустившую жало и приготовившуюся к броску. Сильный удар бича по щиту заставил ее отступить, но она тут же восстановила равновесие. Еще один удар — и по руке Аурианы потекла кровь. Но она совершенно не обратила внимания на эту царапину.
Это зрелище начало возбуждать интерес у публики, с удивлением наблюдавшей за странной группой людей, которые дрались между собой. Двигаясь в этом направлении, они неминуемо должны были столкнуться с музыкантами и зрителями, что сулило еще более потешную забаву. Зрители стали заранее покатываться со смеху.
— Аристос! Безмозглый болван! — властные нотки в голосе Метона сменились озабоченностью на грани истерии. — Ты играешь с огнем. Если она пострадает, я прикажу сечь тебя розгами, пока от твоего тела не останутся одни окровавленные кости. Я приказываю тебе бросить меч.
Раньше Аристос всегда повиновался ему даже тогда, когда больше никому не удавалось на него воздействовать. Метон не мог примириться с тем, что полностью утратил власть над своим подопечным.
Музыканты до последнего момента сохраняли хладнокровие, находясь рядом со своими инструментами. Однако вскоре мужество изменило им всем одновременно. Побросав на песок трубы и барабанные палочки, они бросились врассыпную, но было уже поздно.
