Лингмар, старший наставник академии, недавно принес обнадеживающую весть. От Семени можно избавиться. Пусть только на время. Но это была очень хорошая новость. Лингмар был напуган из-за смерти одного из ученых и упустил важную вещь. Теперь двое опытных носителей Семени могут проводить опасные эксперименты. Если что-то пойдет не так, один из них просто заберет на время Семя другого. И в итоге эксперимент лишится подпитки. Лингмар умчался, увлеченный идеей, а Один задумался.
О самом способе он знал раньше и даже использовал его. Вот только сначала он не думал, что этот способ ему пригодится здесь, где он должен был быть единственным носителем Семени Хаоса. А потом он просто забыл о таком способе контролировать Семя.
А ведь это выход.
Такой соблазнительный.
Такой желанный.
Просто уйти. Если, лишившись поддержки Семени, старый ученый умер, то что случится с ним? Тихо умереть, уйти, больше не отвечать за все ошибки этого мира. Один задрожал. О, это был огромнейший соблазн!
Вот только Семя останется без присмотра. Рано или поздно они заиграются, и случится катастрофа. Мир рухнет. Один задрожал еще сильнее.
Но ведь мир уже рухнул, возразил Один сам себе. Он уже зашел в дебри, куда не должен был заходить. Скоро начнется революция и гражданская война. Он чувствовал это. Погибнут сотни тысяч. И в этом будет виноват он. Один только он.
Один вновь задрожал, думая о таком сладком небытие без боли и ответственности. Задрожал, но все же пересилил себя. Пока он все еще в ответе за этот мир.
В жизни Парина в который раз наступил понедельник. Они сидели на стене возле Врат Илаима. Северяне отошли, скорее всего, дожидаться тяжелую артиллерию для серьезного штурма. Рядом ходили дозорные, а Ацелий и Парин расселись около одной из бойниц в окружении пяти бутылок вина. Претор-легата такие условности, как устав и постовая служба, не смущали вообще, ведь они не имели отношения к тактике. «Расставить дозорных может любой идиот, например, наш легат», – любил повторять он.
Когда первая бутылка показала дно, Парин был уже навеселе, сказывалось пиво, выпитое чуть ранее в таверне. Он расчувствовался и начал сыпать благодарностями.
– Спасибо, вы поверили в меня там, где другие отказались. Если бы не вы… Я бы не жил дальше с позором от отстранения из оруженосцев… Калека… Без цели в жизни… Трус… Спасибо вам! – Он еще не дошел до той стадии, чтобы язык заплетался, но был к ней позорно близок. Ацелий криво усмехнулся. И больше вино юноше не предлагал.
– Зря стараешься, мой маленький зайчик. Ты бы и так нашел себе место. Впервые попав в военный лагерь, ты уже знал больше, чем большинство бездарей в армии. Умел думать, принимать решения, импровизировать. Тебе нужно было только одно – уверенность в себе и умение постоять за себя. Помни, чем жестче ты себя ставишь, чем насмешливее говоришь, тем больше шанс, что высказанное тобой мнение не забудут. Иди спать, малыш, а я еще посижу…
Покачиваясь, Парин ушел. Он обернулся и увидел Ацелия, опершегося на парапет и высунувшегося из бойницы с бутылкой в руке. Именно таким его и запомнил Парин на всю жизнь.
На следующий день, несмотря на легкую головную боль Парина, они инспектировали стену у Врат Императора после ложного штурма. Ацелий, как всегда, был бодр, собран и едок на язык.
До обеда они завершили инспекцию стен и когорты, после чего направились по стене к Вратам Илаима. Они решили, что перекусят в столовой пятой когорты, которая была расположена у самых ворот. Именно тогда Парин и заметил, что из леса появляются шеренги северян. Их было много, и они стягивали силы к отрезку стены между Вратами Илаима и Вратами Императора, чуть ближе к первым. Ацелий остановился и долго смотрел на строй северян.
– Ничего не понимаю, подтянуть пушки за столь малое время они не могли. Карин, мой изворотливый змей, быстро предупреди легата о концентрации вражеских сил. Дай рекомендацию стянуть резервы и заполнить улицы диагонально от Лесных Врат к южной части набережной Меридиана. Мы во что бы то ни стало должны обезопасить мост Вестника. Если они прорвутся к нему и отрежут нас от Маленького города, будет бойня.
Карин отдал честь и побежал к лестнице, ведущей со стены. Парин и Ацелий наблюдали за войсками, разворачивающими ряды.
– Я сегодня плохо вижу или это стяги Кимбера? – тихо спросил Ацелий.
– Да. Похоже, стальные Волки, почти что гвардия.
– Боги! Это очень плохо. Я надеялся, что они задумали устроить демонстрацию и пустить под нож остатки баронских дружин. Но если на острие пойдут Волки… Значит, та пакость, которой я так боялся, не за горами. Что это там?
– Кажется, пленные, связанные. – Парин помрачнел. Вероятно, их ждет неприятное зрелище, северяне будут требовать открыть ворота, угрожая жизням заложников. Низко. Но почему они тогда концентрируют войска не у ворот? О боги! Что они творят!
