Ничто из того, что можно увидеть по ТВ, не способно подготовить вас к реальному пожару. Рев пламени пробирает до костей, нервы все время на пределе. И запах… Надежные, твердые вещества – пластмасса, древесина, металл – сжимаются и размягчаются от высокой температуры, испуская вредные, выбивающие слезы из глаз, пары. Жар просто невыносимый. Волны воздуха, пульсируя, выходят наружу, оставляя тебя в гигантском удушающем пузыре – хуже, чем забраться под влажное шерстяное одеяло в разгар летнего дня. Огненные вспышки, сверкая, взлетают вверх, танцуют, разгораясь, вырываются на свежий воздух. Даже просто наблюдать, как что-то горит – уже терзающий опыт. Рискнуть войти в этот водоворот, мешанину дыма и непереносимо высокой температуры – дело смертельно опасное. Хороший пожарный должен являть собой странное сочетание спокойствия и дерзости, методичности и опрометчивости, героя и камикадзе. Я видела эго, питаемые огнем. Сначала тебе кажется, что ты – супермен. Но в конце, когда огонь уже уничтожен, жар уменьшается, и остаются только удушливые волны, исходящие от обгоревших останков здания, ты излучаешь смирение.
Ты молишься о том, чтобы никогда больше не просеивать лужи, заполненные промокшим пеплом и обугленными остатками предметов, которые раньше были нежно любимым имуществом нынешних погорельцев, обнаруживая искаженные, оплавленные и частично уничтоженные формы, бывшие некогда расческами, или мишками Тедди, или лампами. Ты молишься о том, чтобы если уж это случится снова, потеряно было только имущество. Я была свидетелем горя такого долгого и жуткого, криков настолько страшных, что казалось, будто скорбевших могло буквально физически разорвать на части болью потери, столь невыносима она была. Не описать это чувство бессилия, когда независимо от того, что ты делаешь, от того, как сильно ты стараешься, чтобы предотвратить это, жизни потеряны. Даже самый молодой и наиболее безрассудный среди нас чувствует суть конца, смерти в такие моменты, и мы осознаем, что даже у супермена есть предел.
И вот мы наблюдали – беспомощные, расстроенные и посылающие проклятия, – как снова увеличивается счет в пользу природы, как дом Билла Кеннеди пожирает огонь, и мы бессильны это остановить.
- Что, черт возьми, значит, не можете запустить?! – визжала на меня Мардж Кеннеди.
Хлопья сажи покрывали ее волосы, банный халат косо висел на одном плече. На ее потном лице было написано отчаяние, когда я снова объясняла, что насосы не могут работать, если не работает двигатель, а двигатель просто не работает.
Мы ответили на сигнал тревоги, и я отправилась с остальными, натянув блестящие пожарные ботинки, форменную шляпу и куртку, которые все надевали на вызовы, и захватив каску. Никто не оспорил мое право быть там. Никто не бросил вызов моей власти. Я была дополнительной парой рук, слишком нужной на выезде, чтобы отказываться от них из-за мелких разногласий. Со спокойной и уверенной эффективностью мои люди собирались ехать выполнять свою работу, и я поехала выполнять свою. Мы прибыли на место пожара, и они автоматически повернулись ко мне за руководством. Мысли о бюджете, повышении зарплаты и предательстве были отложены.
Это было приятно. Не стану отрицать. Но я оставила эти мысли при себе и начала раздавать группе указания.
Вот тут мы и обнаружили, что Один снова встала в самый неподходящий момент.
В обычной ситуации, я бы сказала ‘Я же говорила…’ Но не в этот раз.
Густые темные облака закрыли солнце, погрузив всю картину в серый сумрак, отчего она стала казаться почти нереальной. Сильный ветер раздувал пламя, а мелкий дождик испарялся от жара, не успевая даже долететь до здания. Неподалеку собрались соседи, как это обычно бывает, и переговаривались шипящими голосами, расположившись за желтой лентой, ограничивающей опасное место. Билл Кеннеди, желчный и крикливый тип средних лет, стоял молча, заламывая руки, с болезненным интересом наблюдая, как уничтожаются накопления всей его жизни – альбомы с семейными фотографиями, его любимый стул с подлокотниками и вибромассажером, все новые инструменты, которые подарили ему на рождество несколько месяцев назад. Слезы текли по его грязным щекам, нижняя челюсть дрожала. Врач скорой пытался увести его прочь, но мужчина отказывался сдвинуться с места.
Мардж, напротив, была разъярена и вопила, брызжа слюной. Я позволяла женщине изливать весь гнев на меня. Это было лучшее, что я могла сделать в подобной ситуации. Мои люди все еще отчаянно пытались завести Один. Хотя было слишком поздно. Я ясно видела, что пожар уже вгрызся в костяк дома, обглодал стропила и превратил окна в распахнутые утробы, изрыгающие пламя и дым. Первый этаж выгорел практически до голых стен. Второй скоро последует за ним. Переднее крыльцо со скрипом и стоном развалилось на отдельные горящие доски. Тут же последовал звонкий треск очередного выбитого жаром стекла. Внезапно Билл Кеннеди вынырнул из своего оцепенения.
