Сейчас, будучи взрослой, Жасмин понимала, что происшествие было глупым и незначительным. Но тогда это было ужасно и ее душа умирала от стыда. Приятели Раджа разболтали о случившемся, да еще, наверное, присочинили что-нибудь. «
В какой-то степени идиллическую картину портили открытки из Балтимора. Сестры писали о нелегкой жизни, которая была для них настоящей борьбой за существование. Но отец отказывался отпустить дочерей за границу, а мать не хотела покидать свою истинную любовь. По индийским стандартам Раджу платили два доллара в день, семья считалась обеспеченной, но при переезде в Балтимор тех же денег хватило бы лишь на нищенское существование. Впрочем, потом и открытки перестали приходить.
После случая с Раджем склонная к экзальтации шестнадцатилетняя девочка напридумывала себе массу душевных страданий и вскоре уверилась, что жилось ей так же трудно, как и ее сестрам. Она мечтала воссоединиться с ними, чтобы сестры увидели, какая она: обретшая мудрость в страданиях, умеющая жить; и тогда они простят ей счастливое детство под крылышком матери и любящего отчима. Она мечтала об этом и с каждым новым днем добавляла все новые и новые подробности в эту живописную картинку. Только в жизни все получилось совсем не так, как предполагала Жасмин. Просто она была слишком молода и глупа, чтобы представить себе реальность.
– Прости меня. Я не должен был вот так лезть к тебе в душу, – сказал Джош, коснувшись ее руки, и Жасмин вздрогнула, возвращаясь к реальности. Она опустила глаза и смотрела на гладкую поверхность стола, чувствуя, что Джош наблюдает за ней. Но сейчас не это главное. Нужно сосредоточиться и перестать качать ногой – это выдает ее нервозность. Вдох-выдох. Все в прошлом. Не стоит оглядываться. Следует смотреть вперед. В будущее. И желательно с оптимизмом.
Некоторое время они просто сидели в молчании.
– Я даже представить себе не могу, каково это – быть застенчивым, – сказал, наконец, Джош. – Всю мою жизнь меня рассматривают, изучают, чуть ли не разбирают на молекулы.
Жасмин с сомнением взглянула на сыр, все еще лежащий на ее тарелке. Он и так-то был не очень, а теперь еще и холодный. Брр! Мысленно она поблагодарила Джоша, что он уводит разговор от ее жизни к своей. Так легче и спокойнее.
– Наверное, ужасно жить, когда тебя все время преследуют, – заметила она.
– Ну, иногда да, а иногда и нет. Это часть профессии. Работа такая.
– А что для тебя не работа? – Удивительно, но после недавней вспышки и несостоявшегося рассказа о прошлом она все же почувствовала себя увереннее и спокойнее. Она отказалась пустить его в свое прошлое, но была благодарна за живой интерес к ее особе. – Вот Клео – это часть работы или часть жизни?
– Работа. – Он пожал плечами.
– Это так печально, – сказала Жасмин, сделав основательный глоток пива и восхищаясь искренностью Джоша.
– Звезде приходится от многого отказываться.
– Правда? И от чего еще тебе пришлось отказаться?
– От родителей.
Жасмин взглянула на него и заметила, что он сам удивился своим словам. Однако после небольшой паузы Джош продолжил:
– Они считают, что я не настоящий актер. Так, смазливая марионетка. Играю в дурацких фильмах. Они, знаешь ли, очень серьезные и думающие люди. Тебе бы они понравились.
– А как они относятся к Клео?
– Никогда с ней не встречались.
– Но вы вместе уже несколько лет! – удивленно воскликнула Жасмин.
Джош порвал на клочки и бросил на стол этикетку от пива, которую до этого крутил в пальцах.
– У меня мало общего с родителями. Они ненавидят Лос-Анджелес. И они с презрением относятся к фильмам, в которых я снимаюсь.
– Ну и что с того? Ты же все равно их сын!
Джош пожал плечами и со вздохом сказал:
– И все же они в чем-то правы. Фильмы, в которых я снимаюсь… мои роли – это ведь далеко не высший класс… А твои родители – какие они?
