Как любит выражаться моя бабуля: проблемы нужно решать по мере их поступления. Поэтому я решила на некоторое время забыть о своих страхах, к тому же наше «уважаемое Величество» хотело на ужин нечто особенное, что-то вроде ризотто. Аргументы в пользу того, что не стоит портить кухню и переводить продукты только из-за прихоти и моей неспособности вкусно готовить, не привели к нужным результатам.
— Тогда сделай мне шарлотку, — он сделал гордый вид и отошёл к окну на кухне, пока я стояла у раковины и пыталась отчистить пригоревшую вчера рыбу.
— Слушаюсь, Ваше превосходительство, — язвительно ответила и тихо фыркнула. Это же надо быть таким вредным и дотошным? — Сейчас уже семь вечера, мучное после шести нельзя.
Он резко повернулся вокруг своей оси и парой шагов очутился рядом со мной. Я не ожидала подобного поворота событий, поэтому вскрикнула. Можно было ожидать от того сумасшедшего чего угодно, возможно, даже поцелуя. Но Макарову и в этот раз удалось меня сильно удивить. Парень схватился за край своей футболки и резко дёрнул вверх, оголив при этом живот и грудь.
— Смотри, я исхудал! Вон, кости уже торчат, я же знаю!
Но я смотрела не на его пресс, а старалась своим взглядом превратить его дурацкие солнцезащитные очки в пыль и узнать правду. В последнее время всё чаще стало казаться, будто меня обманывают, обводят вокруг пальца уже не первый раз, будто маленького ребёнка. То Артём знает, какого цвета моя майка, а потом отмазывается «Да у тебя всегда всё чёрное, вот я и предположил». То, стоило только появиться на улице Альбине, как он захотел в туалет и уже фактически сам силком тащит меня домой.
— Ты не туда смотришь, — пробубнил едва слышно.
— Что это значит? — с подозрением попыталась заглянуть сбоку, за очки, как вдруг Тёма схватил меня за руки и завёл их мне за спину, прижав к столешнице. Он тяжело дышал и фактически не двигался.
— Я определил это по направлению твоего дыхания. Если бы ты смотрела вниз, то обязательно бы наклонила голову, но в данном случае дыхание щекотало мою шею, — невнятно бормотал. — В общем, это примочки слепых.
Усмехнувшись в ответ и выгнув одну бровь, попыталась вырваться из его объятий.
— А слепой ли ты, дорогой мой?
— А не сошла ли ты с ума, дорогая моя?
Была не была, раз уж раскрывать карты, то полностью.
— Твоя мама всё же приходила. Мы поговорили.
Он замер и перестал двигаться, что дало мне прекрасный шанс. Одним лёгким движением я вырвала свою правую руку и сорвала злосчастные очки с лица Макарова. Парень на миг потерял равновесие и, кажется, начал падать, но потом опомнился и, положив одну ладонь на мою талию, притянул к себе и впился своими губами в мои.
Это могло бы быть головокружительно и пьяняще, восхитительно и очень эмоционально, если бы не одно маленькое «но»: Алиса Соколова собрала всю свою волю в кулак и была готова ударить им по наглой харе Макарова, хотя на деле лишь слабо толкнула парня в грудь.
— Говори правду, наконец! — взвизгнула и отдышалась. Артём, конечно, припустил веки, что не давало мне требуемый обзор. — Или ты говоришь всю правду, или я сама проверю. И делать я это буду с помощью вилки!
Парень тяжело вздохнул и открыл свои глаза. Света на кухне было достаточно, чтобы рассмотреть два серебристых размытых пятна, закрывающих почти всю радужку, кроме темного краешка. Воздух вдруг кончился в лёгких. Стало трудно дышать.
— Я ездил делать операцию, это так, но врачи оказались бессильны, — он пожал плечами, аккуратно забрал из моей руки свои очки, надел и снова превратился в ледяного мальчика. — Довольна теперь? Говорил же, не нужно верить матери.
— Но почему ты не рассказал о том, что едешь на операцию? — обессиленно отвернулась и продолжила чистить сковороду, лишь бы занять себя чем-нибудь.
Артём медленно прошёл к столу, устроился на табурете и не говорил ничего. Казалось, он обиделся и теперь никогда не обратит на меня внимание. Всё оказалось куда проще: он лишь искал нужные слова.
— Я не мог признаться. Боялся сглазить. Ты бы ждала и надеялась, что я приеду здоровым, ведь тогда тебе не нужно было бы проводить каждый день со мной. Кому нужен калека.
— Дурак ты, Тёма, зазвездившийся дурак, — подошла к нему и села рядом. — Из тебя надо выбить всю эту дурь типа «я калека» и «я рок-стар». Ты ни то, и ни другое, так что хватит строить из себя не пойми что.
Я улыбнулась ему и почему-то всё равно была уверена, что мою улыбку пусть даже он не сможет увидеть, то хотя бы просто почувствует.
Всё продолжалось. Наша вечно обнимающаяся парочка целовались по углам, даже сплетни поползли по университету о их личной жизни. Гарик лично рассказывал всем своим дружкам, что застукал недавно Стаса с другой девушкой, а Светка просто смотрела на всё со стороны. Конечно, придавать значения словам местного сплетника никто не стал, но после истории с Людвигом Аристарховичем всё кардинально поменялось. Если уж Гарик что-то говорит, то, возможно, стоит прислушаться.
