— Думаю, твоя мать сказала тебе сопровождать меня столько, сколько потребуется, — я усмехнулся, — Ведь Хморок — тёмный бог, и Совет Камня вместе с Хранителями Яриуса не отказались от затеи остановить его.
Креона выдержала мой взгляд.
— Разве мать отпустила бы своё чадо с тем, кому не доверяет?
Надо отдать должное, тут Креона меня подловила. Разговаривая с ней, я использовал красноречие бывшего Тёмного Жреца, отчего мне не пришло в голову узреть такую простую вещь.
— Я верю тебе, Малуш, — добавила Креона, — Моя же ма… госпожа магистр в сомнениях, я ещё не видела её такой. Дело, которому она служила всю жизнь, оказалось ложью. Совет высших магистров, то есть, Совет Камня… те, кто должен хранить равновесие, и кто не должен бороться с силами зла… Он весь прогнил… как ты ей и говорил, бросс Малуш.
Я улыбнулся, кивнув в ответ. На лице девушки можно было прочесть даже больше, чем она пыталась сказать. Она и вправду хотела мне помочь, и просто была благодарна, что я вернул ей больше, чем наставницу.
Креона коротко рассказала, что из магической зоны нас вывел тот самый детёныш дракона. В жёлтом тумане образовался проход, по которому они следовали вплоть до выхода из магической зоны.
И, как оказалось, сейчас мы находились где-то гораздо севернее Моредара. А раз вышли со стороны гор, то получалось, что мы где-то между Троецарией и Лучевией, на том самом тракте, который их соединял.
Я ещё обдумывал это, когда Креона продолжила:
— Я сама решила идти с тобой дальше, Малуш. А госпожа Агата Ясная захотела донести до царя Нереуса всю правду о его советнике Левоне, поэтому отправилась в Моредар.
— Не думаю, что его величество, которого столько лет водят за нос все, кому не лень, что-то сможет изменить… — задумчиво сказал я, — Без обид, Виол.
Бард пожал плечами.
— Ты прав, громада. Отца всю жизнь водили за нос все, кому не лень, — Виол поскрёб затылок, — Могута Раздорожский ещё до моего побега из Моредара говорил мне, что Нереус, любящий лесть, окружил себя подхалимами.
— То есть, ты стал служить Могуте ещё до истории, когда тебя обвинили в убийстве брата?
Виол нехотя кивнул.
— Не могу сказать больше… Магическая печать.
— И всё же Нереус — царь Южной Троецарии, — перебила нас Креона, — Тем более, случилась эта история с похищением принцессы Дайю наместником, а в Моредар прибыл её отец, король Лучевии. Агата Ясная думает, что сейчас её слова, к тому же подкреплённые советником Феокритом, будут иметь большой вес, и Нереусу придётся что-то делать.
Я подумал, что южный царь, скорее всего, просто повесит всех собак на мёртвого Левона, и дело с концом. А что ему ещё делать? Всю работу сделал странный бросс, которого он в глаза не видел.
Но удивило меня другое…
— Советник Феокрит? — я покосился на Виола, — Тот, который нас чуть живьём не сожрал?
— Я как раз собирался тебе рассказать… — бард виновато вжал голову в плечи, — Анфим и Лихо, схватив меня, потащили к Феокриту и попросту оставили с ним наедине в пещере. И, видит Маюн, у меня получилось его излечить!
Я слегка оторопел, услышав это, и уставился на барда. Конечно, я никогда не сомневался, что по-настоящему сильный маг сможет пересилить яд упыря. Но Феокрита укусил ещё и вампир, так что этот адский коктейль смог бы развеять разве только что Отец-Небо. Ну, или Вечное Древо…
Но чтобы бард победил яд упыря⁈
— И как ты это сделал? Спел песню?
— Не поверишь, громада, но да! — Виол вдруг схватил лютню и осторожно провёл пальцами по струнам, — Я обратился к своему источнику, к самому Маюну, к Яриусу, к восхитительной Сияне… Моя душа взмыла к небесам, к ветвям Древа, где резвятся боги, и там я услышал те самые строчки. Признаться, я никогда не испытывал такого единения со своей стихией.
Я сдержался, чтоб не хмыкнуть. Хоть Виол и удивлял меня иногда, мне трудно было побороть скептическое отношение к бардовской магии. Его стихия, говорит? Вино и девки — вот и вся бардовская стихия.
Виол, прикрыв глаза, прошелестел пальцами по струнам и поднял подбородок. Кожа на скулах барда в этот момент слегка натянулась, и от Виола снова пахнуло Тьмой — он как раз слегка поморщился, будто солнце слепило его даже сквозь закрытые веки.
Я прислушался к новым ощущениям внутри себя, которые даровала бросская кровь. Виол не излучал опасность… Бард был не опаснее спокойного моря, но в то же время это море в любой момент могло разразиться бурей.
— Значит, Феокрит чудом вылечился… — подытожил я, — А что Анфим?
— Он снова обрёл ясный разум, — Виол улыбнулся, потом со вздохом добавил, — Но магическое ремесло ему, к сожалению, ещё не скоро будет доступно.
Я почуял, что Виол недоговаривает, и недобро заурчал. Эх, хорошо быть огромным броссом — такие намёки у здоровенного варвара получаются выразительнее, чем простое покашливание.
