Ведь любой Тёмный Жрец, и я не исключение, мечтал не только научиться создавать оборотня по желанию, но чтобы он ещё и не уступал в силе безмозглому упырю. Но ничего толкового не получалось…
Только Второй Жрец, которого я однажды убил, кое-чего достиг. Мне довелось почитать его дневники, и в одном встретилась формула зелья. Она совсем чуть-чуть отличалась от яда упыря, поэтому я её и запомнил.
И честно сказал барду о том, что могу попытаться ему помочь.
«Попытаться?» — Виол чуть не заплакал.
«Оборотень — явление случайное, поэтому то зелье тоже действует случайно. Ты либо выздоравливаешь, либо становишься приличным упырём. Решать тебе».
Виол не хотел становиться приличным упырём. Но ему хватило мозгов, чтобы понять, что и оборотнем он долго не протянет.
«Что нам нужно, громада?»
«Пепел девственницы, превращённой в упыря лунной ночью и сгоревшей на рассвете. И, кажется, я знаю, где это достать».
— Маюновы слёзы… — уже в который раз произнёс Виол, хлопая себя по лбу, — … да в печень! За что мне это⁈
Он ехал на шее Бам-бама, распластавшись на его спине, и обречённым взглядом смотрел в небо. Медоёж сложил иголки, чтобы наш бард не продырявился, и время от времени принюхивался к ноге Виола, морща нос.
Белобрысый Лука шагал рядом, иногда участливо похлопывая барда по свисающей ладони.
— Господин Виол, но ведь днём же с вами всё хорошо? — нашёлся мальчишка.
— Днём! А про ночь ты подумал, малец⁈
— Ну, а ночью можно закрываться где-нибудь, или цепью приковаться.
Утешение сработало, только в другую сторону.
— О-о-о, Сияновы прелести, придушите меня! — бард взвыл, закрыв лицо ладонями.
— А что я не так сказал? — Лука даже растерялся.
— Эх, юный дружок, — Креона погладила его вихры, — Волею богов так случилось, что всё то, ради чего наш бард живёт, как раз и происходит ночью.
— Да-а-а?
Мальчишка был искренне удивлён и, прищурившись, даже посмотрел на небо, где яркое солнце уверенно клонилось к вечеру. Он никак не мог взять в толк, что же такого интересного ночью, когда все спят.
— Хладочара, северные твои ляжки, — Виол, грустно шмыгнув, повернул голову, — Скажи, что примешь меня таким. Что не отвернёшься от смелого певца, который не побоялся всякой магической твари и пошёл за тобой в самое пекло…
— Моркатова стужь, нет конечно, — чародейка, усмехнувшись, прикрыла ладонью улыбку, — Ах, мои северные ляжки так желают отблагодарить тебя, что даже не могут идти. Сегодня же буду ждать тебя…
Бард аж приподнял голову, округлив глаза и не веря своему счастью. Неужели сердце неприступной колдуньи холода дрогнуло⁈
— Буду ждать ночью под полной луной, — сухо закончила Креона, — Придёшь, гусляр?
Мои губы растянулись в улыбке. То, что оборотню ночью под полною луной от чародейки нужна будет отнюдь не любовь, ни для кого не было секретом. Ну, почти.
— Вот слышите, господин Виол? Госпожа Креона не бросит вас и даже хочет погулять этой ночью.
Не выдержав, я прыснул со смеху.
— Ой, — Лука всё-таки догадался, что не так в его словах, — Ночью же с вами не погуляешь… Ну, тогда она подойдёт к окошку туда, где мы вас закроем. Так ведь, госпожа Креона?
— Обязательно, — растягивая от удовольствия слова, кивнула та.
Виол даже не успел ничего сказать, как Лука снова похлопал его по руке.
— Всё будет хорошо. Кстати, мама мне рассказывала, что оборотни вообще бессмертны. Так что впереди вас может ждать долгая и счастли… ой!.. то есть, жизнь.
— О-о-ох, малец, — Виол откинул голову, — Прошу тебя, просто помолчи.
Я оглянулся. Мы не сказали мальчишке всей правды, и он думал, что мы либо вылечим барда, либо всё останется как есть.
— Это тебе в наказание, бард, — всё же сказал я, — За игры с тем «зельем неосторожности».
— Видит Маюн, ты прав, громада.
Поджав губы, я скользнул глазами по солнцу. Да уж, на самом-то проб ставить негде, только-только из Тёмных Жрецов выписался, а уже лезу других жизни учить…
Дорога вела нас живописными местами. Укатанная телегами и копытами, она петляла вдоль небольших рощиц, время от времени пересекая широкие зелёные луга. За деревьями с обеих сторон виднелись далёкие горы.
Насколько я понял, это и вправду были те самые Восточные Горы, которые служили границей с Лучевией. В самой Лучевии тоже особо не заморачивались с названием этих гор, называя их Западными.
Мы шли как раз по южному проходу в этих горах, возвращаясь назад в Троецарию, к Восточному Тракту. Если свернём налево, пойдём опять в сторону Солебрега. Направо — пойдём на север и вернёмся как раз к тому месту, где я впервые вселился в тело Малуша. И где можно будет поискать тот самый пепел, который должен был остаться на месте сгоревшего каравана.
Несколько раз мы вброд переходили широкие ручьи, и нас провожали взглядами непуганые дикие животные — олени, лисицы, зайцы… Иногда в высокой траве мерцала чья-то шерсть, и обновлённым источником я ощущал присутствие магических существ. На них, видимо, охотились чаще, поэтому эти звери нам не показывались.
