Послышались крики и вздохи ужаса, когда во двор въехал Лука верхом на Бам-баме. Медоёж, ухватившись за оглоблю, катил за собой здоровенную телегу с громадной бочкой, где плескалась вода.
Люди, опомнившись, бросились к телеге с вёдрами. Посмотрев на чумазые руки, которые где-то успели измазаться в саже, я встал и тоже пошёл помогать. Даже Кутень тайком уже пару вёдер на крышу вылил, а я тут сижу, прохлаждаюсь…
— Охохонюшки, слёзы мне в печень! — мимо меня пронёсся Виол, — Креоне срочно нужно «песнь дыхания»!
Старого камнетёса звали Эрик, а его жену Ингой. Вдвоём они владели небольшой угольной шахтой, в которой потихоньку, в меру своих преклонных лет, колупали уголь и продавали. На это жили, и содержали внучку.
Девочку, спасённую из амбара, звали Анной, и её отец, сын Эрика, погиб в шахте вместе женой и братьями, другими сыновьями Инги и Эрика.
Всё это я узнал после того, как мы затушили пожар. Возбуждённая деревня, в которой было-то всего девять дворов, потихоньку разошлись по домам. Люди ещё порывались остаться охранять стариков, некоторые подозрительно поглядывали на нас, особенно на огромного и страшного Бам-Бама, но старый Эрик уговорил всех разойтись.
Во-первых, он прекрасно помнил Креону, которая помогла ему всего пару месяцев назад. Нам же с Виолом старик был безмерно благодарен за спасение внучки, поэтому в его взгляде читалось, что даже если мы его ограбим, ему будет всё равно.
Что касается внучки, та вообще не показывала виду, что испугалась. Она тут же сдружилась с Лукой, и была просто в восхищении от огромного колючего медоежа, который к тому же оказался добрым и лизучим…
— Ой, а можно покататься? — это был практически первый её вопрос, когда она пришла в себя и увидела мальчишку, сидящего верхом на громадном звере.
Кутеня я пока старался никому не показывать, отправив его дежурить вокруг деревни. Что-то мне подсказывало, что в местах, где связанных девочек посреди ночи сжигают в амбарах, может быть неспокойно.
Стараясь держать себя в руках после пережитого, Инга и Эрик предложили нам ночлег в их старом двухэтажном доме. Места оказалось достаточно, ведь раньше дом вмещал много народу.
Супруги очень расстроились, когда узнали, что Тиары, спутницы Креоны, больше нет. Поэтому на стол, когда нас угостили наспех сготовленным ужином, Эрик поставил бутыль вина, припрятанного для особых случаев. А помин души юной алтарницы и невольный праздник по случаю спасения внучки были как раз такими случаями.
За столом-то я и узнал, что охранять Эрика деревенские порывались не только от нас. Сначала старик не хотел ничего рассказывать, не желая досаждать нам своими проблемами, но за столом с нами был Виол. Пользуясь своим даром, бард разговорил старика.
Все в деревне знали, кто давно точит зуб на камнетёса и на его угольную шахту — один из советников кнеза Камнелома, боярин Игорь Рудничный. У него было много шахт: с мрамором, с гранитом, с железом и даже, поговаривают, с золотом.
Шахты он эти часто скупал за бесценок, обманывая или угрожая так же, как случилось со старым камнетёсом. И именно в его шахте погибли сыновья Эрика.
Сначала я думал, что их завалило, но всё оказалось гораздо хуже — рудокопов убили подземные твари… И старый Эрик знал, что вина лежит на хозяине рудника.
В Камнеломе есть правило. Обычно перед работами шахту сначала проверяет дружина с опытными магами, и лишь потом туда спускаются рабочие.
Но прижимистый боярин лишний раз свою личную дружину не напрягал, предпочитая посылать людей на зачистку, лишь когда начинают страдать рабочие. Шахтёров он обычно набирал либо издалека, либо из окружных деревень, потому что горожане были ближе к кнезу и больше жаловались.
Деревенские же и приезжие жаловались мало. Камнелом, в котором всегда была работа, впитывал в себя желающих заработать со всей Троецарии, и они обычно не знали о тонкостях работы.
Деревенские же молчали, потому что наоборот — тут все всех знали. И мстительный боярин, если бы выведал, кто на него пожаловался, в долгу бы не остался…
— А что кнез, на жалобы реагирует? — спросил я, хлебая простую, но от того очень даже вкусную похлёбку. Уж после дорожной сухомятки самое оно.
— Так у кнеза сколько дел-то? Боярин Рудничный-то не один, тут полно шахтовладельцев. Камень-то и Лучевия покупает, и в Раздорожье возим, торговля кипит. Тем более, рядом ещё и броссы строптивые… — тут Эрик кашлянул, поперхнувшись.
Его жена даже побледнела, ожидая мою реакцию. Лишь Креона и Виол будто бы ничего не заметили, продолжая сметать угощение.
— Громада, господин Эрик имеет в виду, что наш царь Могута Раздорожный очень дорожит дружбой с броссами, — сказал бард, довольно смакуя сахарный сухарик, — И что кнез, чтоб не попасть под опалу, будет в первую очередь следить, как идут дела с горным народом.
Я задумчиво потёр подбородок, потом улыбнулся притихшей хозяйке, на всякий случай похвалив её готовку. Что-то тут сильно боятся моих соплеменников, и кажется, моё поведение несколько выделяется.
— То есть, боярин этот, Рудничный, как-то связан с броссами? — задумчиво спросил я.
