Молодой, ещё горящий мыслью о борьбе с силами зла, он участвовал в нападении на Храм Хморока. Тот самый, из которого, по заверению учения Храмовников, в мир проникает зло. Что бог мрака Хморок, побеждённый давным-давно Яриусом, пытается вернуться и положить конец тысяче лет светлого благоденствия. Ни о каком равновесии, кстати, в учении Храмовников не говорится.
Сам Леонид был родом из небольшой деревушки, что находилась под Раздорожьем. Настолько небольшой, что до их деревенского прихода, видимо, не дошли все последние новые веяния.
За особое рвение благословлённый деревенским священником, он приехал в северный Храм Яриуса, который уже давно построили под Хладоградом, и вступил в ряды Храмовников. Как же Леонид удивился, когда стал знакомиться с современным учением последователей Яриуса.
Слишком многое изменилось… Переписанные трактаты, изменённые молитвы, и строгий наказ настоятеля избавиться от старого потрёпанного молитвослова, подаренного Леониду ещё бабушкой. Он его, конечно же, не выбросил, а после второго намёка настоятеля сжёг совсем другую книгу.
Ещё больше молодого Храмовника удивил приезд в Храм какого-то странного жреца из Межемира, который проводил странное посвящение. Просто любому было понятно, что это — Тёмный. Так называли служителей Хморока в трактатах, и любой знал, что они проповедуют тёмную магию.
Леонид тогда повредил ногу в испытаниях, и пропустил это посвящение. На самом деле сомнений в его душе было очень много, и он симулировал ранение.
Он смог тайно пробраться ночью в храм… Ночью! Никогда обряды Яриуса не проводились ночью, но только не в обновлённом учении, где днём Храмовники молились самому Яриусу, а ночью — его тени, опускающейся на мир и хранящей его. Причём Тень Яриуса почиталась отдельным от бога солнца, была его ночной инкарнацией, и часто в трактатах называлась Хранительницей Ночи.
Я лишь хмыкнул, услышав это. Ух, смердящий свет!
Надо отдать должное, в этом мире Бездна создала воистину изящную и тонкую ересь, совратив сердца Храмовников Яриуса. Впрочем, судя по тому, как сам бог солнца легко совратился Бездной, там много усилий и не надо было.
Леонид рассказал, что увидел в ночи обряд с пролитием крови и с открытием портала во Тьму. Жрец накладывал руки, откалывая частички души и бросая их в портал.
Потом Леонид понял, что его собратья по оружию стали другими. Он не мог точно описать, но чувствовал, что они изменились. Вроде стали более востребованными к справедливости, более ревностными к вере, но при этом обозлились, и сердца их очерствели.
Самому Леониду повезло — он должен был пройти это посвящение позже, при следующем приезде того жреца, но вдруг в Храм пришло известие. Приказ срочно собирать отряды и двигаться через залив в Бросские Горы. Колесо пророчества закрутилось и, как говорится, началось…
— Так мы и оказались у Храма Хморока, — сказал Леонид, быстро перебирая ногами рядом со мной. В доспехах нам было не очень удобно тащиться сквозь глубокий снег, и в этом мы с ним были братьями по несчастью.
— Вместе с тёмными, — кивнул я, — При этом это уже были лучевийцы.
— Да, я считал это неправильным, но командир требовал заткнуться и больше молиться, — кивнул Храмовник, — А ещё я увидел тогда тебя, как ты убивал моих собратьев и кричал Хранителям Хморока, что вера больше нас не защищает. И это было действительно так, мои молитвы не пробуждали больше мой источник магии!
Он надолго замолчал, потом вдруг спросил:
— Кто тот мальчишка?
— Так сразу-то и не объяснишь… — я усмехнулся.
Мне и самому было многое непонятно, я знал наш путь лишь собственными ногами. А уж какие там писания лиственников надо зачитать этому Храмовнику, чтобы он проникся горячей верой, я и подавно не знал.
Но у меня было, что ему сказать. Поэтому я, мило улыбнувшись, лишь спросил:
— Не хочешь ли поговорить о Древе?
Снег перестал идти, когда перед нами открылась бухта со стоящим в неё кораблём. Мы стояли на вершине холмистого берега, и сверху нам было хорошо понятно, почему бухта Спокойная так называется.
Морозный ветер ощутимо гнул вершины елей, легко пробирался под доспех, и он же волновал черные воды до самого горизонта. В открытом море волны пенились белыми шапками, поднимаясь на внушительную высоту, но в бухте, защищённой рифами-волнорезами, стояла терпимая рябь. Сам корабль едва заметно покачивался, медленно разворачиваясь к выходу из бухты.
— Смердящий свет! — вырвалось у меня, — Не успели.
— Видит Маюн, громада, надо просить помощи богов, — сказал Виол, который последние полчаса уже не спал, — Они вроде как тебе задолжали, разве нет?
— Обещанного от богов до конца света ждут, — хмуро пошутила Креона.
Я оглянулся на следы, которые оставил молодой Храмовник. Он как раз дослушал нашу историю и мою проповедь о Вечном Древе, когда довёл нас сюда.
По его лицу было видно, что мои слова нашли брешь в его душе. А одна единственная короткая молитва, адресованная Древу, вдруг пробудила в нём источник, который, как он думал, давно уже пропал.
