Креона чуть было не бросилась вперёд, чтобы снова атаковать Рогнеду, но тут же запуталась в моих щупальцах. А вот теперь, когда дело вдруг коснулось Агаты, я действительно разозлился на непробиваемость Креоны.
— Северная твоя грязь! — мои волосы аж подёрнулись от гнева, и снег на сто шагов вокруг от нас испарился от набежавшего горячего ветра, — Ты можешь просто сесть и успокоиться⁈
Небо над нами вдруг расколола молния в набежавших тучах. Креона, не ожидавшая такого, аж побледнела.
— Ты не можешь причинить ей вреда, потому что Моркате угодно то, что она делает! — холодным голосом произнёс я, — Ты давно должна была понять!
— Пайнские девы погрязли в… — начала было Креона, но я помахал пальцем:
— Нет, чародейка. Отвечай своими словами, а не теми, что тебе вбили в голову в храме.
— Но они схватили мою маму! — у Креоны брызнули слёзы.
— Мы⁈ — пайнка аж растерялась, — Разве я так говорила?
Креона хотела ещё что-то сказать, но наткнулась на мой взгляд. Понадеявшись, что надувшая губы чародейка успокоилась, я повернулся к Рогнеде.
— В какой темнице Агата?
— Под Храмом Холода. Я проникла в Храм через…
— Ты лжёшь! — Креона снова вскочила, но я устал это терпеть и снова заковал её в оковы, заодно закрыв голову вихрем. Больше раскрывать ей рта я не позволил.
— Да-а-а… — протянул Виол, — Видит Маюн, вечер перестаёт быть томным. Молчу, молчу, громада!
— Что сказала Агата? — в третий раз обратился я к Рогнеде.
— Она сначала удивилась, услышав мои шаги по коридору. Это какая-то особая темница, где маги холода бессильны. Но Агата сказала, что если она слышит меня, значит, богине Моркате так понадобилось. И она даже не стала со мной спорить, Дева она или Жена, представляете?
Я покосился на Креону и хмыкнул:
— Удивительно.
— Она помогла мне, рассказав, как добраться до Первого писания… А взамен лишь попросила, что когда я встречу бросса Малуша… Правда, ты должен быть светловолосый.
Я взъерошил свои волосы, которые были выкрашены в чёрный ещё в Камнеломе, чтобы произвести впечатление на броссов. Так я больше был похож на инкарнацию Хморока, и гораздо красивее знахаря Волха.
— Мы с Агатой виделись последний раз очень давно, почти месяц прошёл, — сказал я, — За это время многое изменилось.
— С тобой должен быть чёрный пёс из Тьмы…
Кутень тут же появился рядом. Грозно рычащий и просто огромный… кажется, он даже специально взъерошился, чтобы в холке быть выше Рогнеды. Пайнка вздрогнула, но не более. Было видно, что она опытный воин, и легко совладала со своим страхом.
— Цербер присутствует. Нужны ещё доказательства?
— Нет… Всё равно, на много дней вокруг навряд ли здесь есть ещё хоть один бросс.
— И то верно.
— Она просила поведать тебе о том, что южный бог Яриус больше не светлый бог.
— Да ты что⁈ — Виол в ужасе всплеснул руками, а потом виновато потупил глаза, — Каюсь, громада, больше не буду. Ну просто это такая ошеломительная новость, ну ужас просто…
Я лишь отмахнулся. Барду весело, а я дослушать не могу.
— Она сказала о наступивших тёмных временах, когда зло больше ничего не будет сдерживать, и заклинала тебя ни за что не идти в Храм Холода… — тут Рогнеда смутилась, — Она просила повторить для тебя это три раза, чтобы до тебя дошло. Ни за что! Ни за что! Ни за что!
Я нахмурился, когда Виол расхохотался. Но Лука тоже улыбался, и пришлось унять свой гнев.
— А вот теперь, громада, это и вправду похоже на послание броссу… Эй!
Виол оказался тоже заключён в ловушку молчания, и теперь грозно смотрел на меня.
— Больше она ничего не просила передать?
— Нет. Просила лишь взять её дочь и бежать на край земли, подальше с Тахасмии, потому что больше ничего сделать нельзя. Зло победило… Вообще, она выглядела очень грустной.
— Это у них общее, — я покосился на хмурую, как туча, Креону.
— И передала, что… ну-у-у…
— Что?
— Что была очень рада встретить в своей жизни бросса Малуша. И что любит его. Э-э-э… сын изгнанников, ты в порядке?
Надо сказать, что эти простые до невозможности слова пробили такую огромную брешь в моей душе, что туда затянуло сразу все восемнадцать лет жизни Тёмным Жрецом. Будто и не было этих лет, когда я по уши погряз во Тьме и служил Бездне.
Меня… Любят…
Поражённый до самых глубин души, я сидел некоторое время, таращась на пайнку.
— Понимаю. Мы, пайниландские девы, тоже считаем любовь проявлением злых сил. А какие ещё силы могут захватить чужую душу и сделать её рабом? Наверняка эта дочь луны Агата уже поражена злым Яриусом, раз сказала такое. Ну и, говорят, маги холода не могут любить.
Я сидел молча несколько минут, и даже Кутень обеспокоенно лизнул меня в щёку. Мол, хозяин, а с тобой всё в порядке-то⁈
— Громада, а знаешь, я напишу об этом свою лучшую балладу, — вдруг донеслось от Виола.
Всё же удивление сбило с меня оторопь, и я уставился на барда. Магию я с него не снимал, и он не должен был не то, что говорить, но и слышать… Его голос не мог пробиться через мой воздушный кокон!
— Ой, громада, я умоляю тебя. Неужели ты думаешь, что можешь заставить молчать барда какой-то магией? — голос Виола, казалось, возникал в любой точке вокруг нас.
