— Михаил Александрович, по-моему, старатели ведут работы в слабо обогащенной части россыпи, — сказал Аргунов, смотря на дальние ямы.
Инженер пожал плечами. Он был удивлен, что Аргунов слишком поспешно делает такие важные выводы.
— А вот смотрите на рельеф местности. Я уверен, что древнее русло находится где-то в стороне от современного.
— Вполне можно полагать, — ответил Коточков. Он тоже смотрел вдоль долины.
Бояркин сделал доводку, отмыл золото начисто и подошел к Аргунову и инженеру.
— Смотрите, какое здесь золото.
— Неплохое, — заметил Коточков.
Аргунов взял лоток и стал внимательно рассматривать структуру золота.
— А ведь неплохое у тебя золото, — сказал Аргунов, обращаясь к Выгоде.
— Да уж какое есть, такое и моем.
Остальные приискатели не вступали в разговор, работали и слушали.
Бояркин вытряхнул золото в совочек, просушил на огне и высыпал в капсулу.
— В следующий раз шлиху больше оставляй, — сказал ему инженер.
Бояркин с отвала оглядел местность.
— Смотрите, — сказал он, показывая в сторону террас на чуть заметный отвальчик, — он совсем другого цвета, какой-то серенький.
— Верно, — согласился Аргунов, — а ну, пойдемте туда.
И он быстрыми шагами направился к отвалу.
Отвал был, действительно, небольшой. На нем лежала высохшая трава.
Бояркин заглянул в яму:
— Там вода.
— Этот отвал находится совершенно в стороне от других выработок, — сказал, осмотревшись кругом, Аргунов, — и судя по растительности на нем, яма была пробита лет семь-десять тому назад, а то и больше.
Инженер рассматривал прекрасно окатанную гальку гранита, гранодиорита, сланца.
— Как хорошо окатана галька! — сказал он.
— Да, этот отвал совершенно отличен от тех, которые мы осмотрели, — заметил Аргунов, подошел к шурфу и заглянул в него.
Стены старой выработки обвалились. На дне чуть поблескивала вода.
— Давай, Ванюшка, возьмем пробу из отвала, вот хотя бы с этого места.
— Здесь и породы, Николай Федорович, совсем другие, чем в старательских ямах, — рассматривая на ладони мелкий песок, говорил инженер.
Бояркин набрал в парусиновый мешочек пробу.
— Ну, что же, теперь идемте к Филиппу Егорычу, посмотрим, как у него золотит, — предложил Аргунов.
Около полутора десятка ям, которые на ровном лугу вытянулись звеньями в цепочку, осматривать было очень удобно.
Аргунов с инженером часто спускались в выработки, продвигались от ямы к яме.
— Какая у тебя, Филипп Егорыч, самая богатая яма? — спросил Аргунов.
Дядя Гриша круто повернулся на пятках и впился глазами в Аргунова.
— Вот эта будет, — показал дедушка Пых на крайнюю яму.
— Это она… — подтвердил дядя Гриша.
Он что-то еще хотел сказать, но не мог и, безнадежно махнув рукой, подумал: «Сейчас опробуют и запретят, скажут: место только портите, или заставят отрабатывать по правилам».
— Там мокро, — сказал дедушка Пых, видя, что Аргунов собирается спуститься в яму.
— За зря измажетесь только, — добавил дядя Гриша, — у нас ее топило, едва вот откачали. Приходим мы утром, а в нее ручей хлещет…
Андрейка быстро укрепил веревку, сделанную из сырой шкуры оленя, и начал помогать Аргунову спускаться в выработку. Веревка была вся изорвана, узел торчал на узле.
Вслед за Аргуновым спустился Бояркин. Взяли пробу.
— Промой ее, Ванюшка, да и дальше пойдем, — сказал Аргунов, сел на отвал, закурил.
— Ты не знаешь, Филипп Егорыч, кто пробил вон ту яму? — показал Аргунов на серенький отвальчик.
Дедушка Пых сел на вывороченный пень:
— Это дело давнишнее. Мой дружок рассказывал, что в этих самых местах старался Соловейка, и ту яму тоже, наверное, пробил он. Когда мы пришли сюда, то вот на этом месте стали мыть. Правда, и в той яме пробу брали.
— Какое там содержание? — поинтересовался инженер.
— Да золотишко так себе, золотинка от золотинки на аршин лежит.
— Значит, плохо?
— Совсем никудышнее.
— А почва какая?
— Почва там глинистая, как подушка. После бута так под ногами и ходит. А здесь у нас пески сподручные, промывистые, да и кайле лучше поддаются.
Бояркин промывал пробу, а рядом с ним сидел Андрейка, рассказывал:
— Вот, как мы первый раз пробу сняли, вот это было да, золотище! Я еще такого никогда не видал, а теперь у нас хуже пошло, на убыль двигаемся. Наверное, скоро бросим… все бросим.
— Что, уходить собираетесь? — спросил Бояркин, плавно покачивая кругленький лоток.
— Уходить-то нам не хочется, а то бы давно ушли.
— А раз не хочется, тогда зачем уходить?
— Да видишь, мы как думали: хотели эту зиму отработать и податься отсюда, а тут золото вывернулось.
— Ну и работайте.
— Да теперь, может, и останемся, если ваш начальник продуктами поможет.
Бояркин тряхнул лоток.
— У вас золото хорошее.
— Вот то-то и оно, что хорошее, — согласился Андрейка.
Бояркин поднялся, собрал осторожно пальцем в кучу золото, подошел к Аргунову и Коточкову.
— Вот что дала проба, — сказал он.
— Хорошее золото, — заметил Аргунов, — у Выгоды, пожалуй, немного похуже.
— У Выгоды хуже?! — обрадованно воскликнул дядя Гриша. — Я так и знал…
Инженер взял в руки лоток и стал внимательно рассматривать каждую золотинку.
— Да нет, пожалуй, такое же, — сказал он.
