— Да будет тебе лаяться, — уговаривал Пых.
— Да тут любой на свете без этих слов не обойдется. Лаешься… Вот теперь качай эту мутную водичку, а он улыбаться будет. Я по глазам его вижу, что он. Попадись этому человеку, где-нибудь в укромном месте, он за кисет с табаком голову отрубит, не только топором, лопатой оттяпает. Вот так.
И «управляющий» показал всю эту картину наглядно. Он широко размахнул руками, лягнул назад ногой, головой боднул воздух, по-смешному сгорбился и низко присел.
Андрейка засмеялся.
— А ты чего?
И дядя Гриша попутно отчитал Андрейку.
Работы, действительно, предстояло много. Может быть, поэтому и срывал свое зло дядя Гриша на хитром соседе, у которого все обстояло благополучно.
Артель дедушки Пыха, не теряя понапрасну дорогое время, начала отчерпывать воду из ямы.
Сарданга шла между замшелых стволов лиственниц. Из-за гор вырывался теплый ветерок и ласково бил в лицо. Это был первый вестник весны, первый привет ее, посланный издалека. Рваными проталинами дымятся солнопеки гор. На ветках деревьев повисли ледяные свечи книзу огоньками. Они таяли, как стеариновые, и с них падали крупные яркие капли. Скоро над берлогой осядет куржак-надышка, и медведь нехотя откроет чело[3] берлоги. В гнездах-домиках щенилась белка. Впереди уже виднелась бурная северная весна.
Девушка шла, прислушиваясь, не затокует ли где глухарь, ее быстрый взгляд скользил по деревьям. Вот к ней подбежала остроухая лайка, посмотрела на хозяйку, вильнула хвостом и скрылась снова в кустах. Девушка пробралась через густую чащу и остановилась, услышав лай своей собаки.
На берегу реки Комюсь-Юрях стояло дуплистое дерево, на которое сердито лаяла собака. Сарданга подошла, и ее острый взгляд быстро обшарил все ветки дерева, на которых ничего не оказалось.
— Ты на кого сердишься, а? — спросила девушка.
Лайка вильнула хвостом и залаяла снова.
— Стой, моя собачка, стой, маленько и я увидела.
Девушка подошла к дереву. Из дупла чуть виднелась красненькая ленточка. Девушка осторожно потянула за нее и вытащила две беличьи шапки. Она их внимательно осмотрела, и, минуту подумав, засунула обратно в дупло.
— Дедушка говорит, нельзя брать чужие вещи. Они приносят беду. Ты поняла меня? — обращаясь к собаке, проговорила Сарданга. — Эти шапки не наши, у них есть хозяин, но зачем он их сюда положил?
Девушка в раздумье подошла к берегу, как будто здесь, на реке, она надеялась найти ответ.
Из-за поворота реки выскочила пара оленей, за ней вторая, третья… Не прошло и минуты, как весь транспорт, далеко вытянувшийся вдоль реки, был уже перед Сардангой.
— Разведчики! К нам приехали разведчики! — радостно воскликнула она.
— Вот он Учугэй, — проговорил Петр.
За широким плесом стал виден обрывистый берег. Экспедиция круто свернула с торосистого льда и пошла вверх по притоку Комюсь-Юрях. В долине лежал мокрый снег. Олени, опустив головы, тяжело тянули нарты. Слева и справа — кругом горы. За поворотам из-за кустов показались два зимовья.
Подле самой кромки тайги лежало открытое место. Ни кустика на нем, ни деревца. Всем понравилась эта чистая и большая, поляна. Рядом дрова-сушняк и речка.
Сейчас эти измученные дорогой люди развяжут тюки и поставят стройный ряд палаток. Ведь это не на один день. Разведут жаркий костер и будут покоить свое тело опьяняющим теплом. А потом пообедают и уснут, не думая больше о дороге. Завтра не ехать, не сидеть на этих узеньких, как линейка, нарточках. Может быть, даже Аргунов даст завтра отдохнуть целый день. Скажет, ну, ребята, вы молодцы, приехали вовремя на место.
Но едва только остановились нарты и олени перевели дух, а люди не успели и папироски выкурить, как Аргунов позвал уже всех к себе.
— Вот что, товарищи, — сказал он, — два человека будут ставить палатки, а остальные — рубить временные бараки. Освобождаю только одного повара. Товарищ Шилкин, разгружайте нарты с пилами, кайлами, топорами и лопатами. Нужный инструмент раздайте людям. Олени будут подвозить лес. Вы, Михаил Александрович, — обратился Аргунов к Коточкову, — будете ответственным за постройку бараков. Я с другой половиной людей пойду в лес. А вам, — обратился Аргунов к старшему каюру, — за эту работу заплатим отдельно.
Каюр посмотрел на своих товарищей и подумал: «Какой быстрый этот начальник. Только-только приехал и хочет уже дом строить».
Осмотрели площадку для строительства. Здесь можно было поставить в ряд три десятка бараков, а если потеснить лес, то и сотню.
— Вот здесь, — сказал инженер и топнул ногой, — здесь будет дом номер один Набережной улицы.
И работа закипела. Первый венец сруба лег плотно к мерзлой земле. Очищенные от коры бревна отливали на солнце желтизной, словно прокипяченные в постном масле. Катились удары топоров, сыпались, как выстрелы. Вспугнутыми птицами летели белые щепки. Красные сучья падали в помятый снег и уже больше не шевелились, не двигались.
От ям шумной толпой шли старатели, громко разговаривали.
— Ну, вот они и приехали, — пояснял товарищам дядя Гриша, — я же говорил, что они приедут.
