Дедушка Пых взмахнул рукой и высоко подбросил рукавицу-голичку. Рукавица завертелась, заперевертывалась в воздухе. Все с трепетом ожидали, как она упадет. Рукавица ударилась о землю и перевернулась напалком кверху. Все весело засмеялись, закричали. Кто-то крикнул ура. Когда рукавица падала напалком кверху, это был «верный признак», что здесь есть золото. Так в шутку делали старатели, когда зарезали на фарт яму.
— Значит, будет нам фарт, — посмеялся Аргунов.
— Факт, здесь будет золото, — подтвердил и дядя Гриша.
— Товарищ начальник, золото, которое мы здесь найдем, будет подарком нашей пятилетке! — торжественно провозгласил дедушка Пых.
— Если мы здесь обнаружим богатую золотую россыпь, — согласился Аргунов, — это будет действительно вклад в нашу первую пятилетку.
— Дай бог, чтоб было так.
Аргунов сидел за своим дневником. В дверь барака раздался стук и показалась голова Сохатого.
— Николай Федорович, можно?
Аргунов посмотрел на него и удивленно спросил:
— Чего это ты сегодня придумал с разрешением сходить?
— Я на минутку, Николай Федорович.
— Чего стоишь в дверях, проходи.
Лицо Сохатого помято. Усы опустились вниз. Глаза сощурились.
— Я вчера был на террасе и обошел все шурфы… Ты, Николай Федорович, выслушай меня со вниманием.
Аргунов окончил писать и закрыл тетрадь.
— И что?
Сохатый помолчал какое-то мгновение и тихо заговорил:
— Так вот я и хочу сказать, Николай Федорович, что золото на террасах мы найдем богатое.
— Как это ты узнал? — удивился Аргунов.
— Вот бывало так, как я во сне пшеницу увижу, ожидай фарта в своей яме. Сегодня я сон видел: стою, будто, я на террасе, а кругом меня громадное поле пшеницы и конца ему нету и края. Пшеница высокая и колос тяжелый, тяжелый, словно золотом налитой. И все это для нас. Вот, думаю, жизнь пришла. Теперь жизнь наша стала смысл иметь. И захотелось мне жить много, много лет.
Сохатый погладил усы, продолжал:
— А поле так и золотится от спелой пшеницы и волнуется, и катится по нему золотая волна! Я вошел в пшеницу, а она мне по самые грудки. Взял я колос, размял на ладони. Зернушки все, как один, полные, тяжелые, чисто золото. Сдается мне, будет золото на террасе, и богатое… Ну, ладно, пиши, не буду я тебе мешать, пойду.
И Сохатый направился к двери.
— Романыч, пошли ко мне Петра. Завтра я с ним пойду смотреть соседнюю долину. Выдай ему продукты.
— Фляжку тоже налить?
— Налей.
— А сон-то мой, Николай Федорович, помни.
— Ладно. А ты сейчас иди и проспись, — посоветовал Аргунов.
Тихо в лесу. Ветерок иногда пробегает по вершинам высоких деревьев, покачивая ветки.
Сарданга с Андрейкой идут рядом.
— Вот оно это дерево с дуплом, — сказала девушка, показывая рукой на старую высохшую лиственницу с обломанной вершиной.
Андрейка невольно прибавил шагу. Подошли к дереву. Девушка встала на толстый корень, вылезший из земли, пошарила в дупле, и на ее лице появилось недоумение.
— Их кто-то уже взял, — огорченно произнесла Сарданга.
— Сколько раз я тебе говорил: покажи, покажи, а вот теперь их уже нету. Интересно, кто здесь мог прятать шапки.
Андрейка задумчиво смотрел в черные глаза девушки.
Сарданга стала уговаривать Андрейку, чтобы он не сердился на нее, и позвала его на залив, где дедушка сейчас будет вытаскивать сети.
— Наверное, сегодня рыбы много попалось, пошли.
Джемс спустился с горы в глухой, густо заросший тенистый колок. Он медленно шел по берегу ручья. В колке было много зайцев, и охотник приготовил винчестер. Вдруг где-то справа хрустнула ветка. Джемс остановился, напрягая слух, но кругом снова стало тихо. Он уже хотел идти дальше, но в это время крикнула птица. Американец выругался:
— Проклятая!
Он не успел сделать и трех шагов, как птица прокричала снова таким же диким голосом.
— Фу ты!
Джемсу стало не по себе, он перекрестился, круто повернулся и пошел прочь из колка.
Впервые он услышал крик этой птицы, когда они вместе с Диком, совершая обход тайги, вышли к ямам приискателя Соловейки, о котором узнали от Степки, хорошо угостив его спиртом.
Соловейка тогда стоял возле породы, выгруженной из выработки. Среднего роста, широкий в плечах, с чисто выбритым энергичным лицом и двумя крупными складками между бровей, он спокойно ждал приближения незнакомцев.
Джемс осмотрел ямы, которые были неглубоки, взял на ладонь песок, долго рассматривал его.
— Как золотишко? — спросил он.
Приискатель пожал плечами. Джемсу было ясно и без ответа, что золото в ямах богатое. Недолго думая, американец решил завладеть чужим сокровищем. Он подмигнул Дику, и тот понял, что нужно делать. Снял с плеча винчестер и выстрелил в голову Соловейки. В это время в тайге закричала какая-то птица, будто ее ранили.
Джемсу врезались в память ненавидящий взгляд приискателя, его бессильно вскинувшаяся рука и гневный возглас:
— Убийцы!
И сегодня опять эта птица! Джемсу стало жутко. Оглядываясь, он вошел в землянку, бросил на кровать шапку и сел за стол. Вытащил трубку, набил ее мелко нарезанным табаком и раскурил. Пуская клубами дым и глубоко затягиваясь, он сосредоточенно смотрел в окошечко.
