С космической улыбкой до затылка
Сшибать аборигенистых богинь
На #КакОниИхНосятТолько шпильках.
Прислушиваться к каждому листку,
Раскачивая ржавые качели,
Считать высококрылые «ку-ку»,
За ними поспевая еле-еле.
Рассчитывать на новый сарафан
Подружкин, как на ситцевое диво,
И чтобы говорились все слова,
И чтобы обязательно красиво.
Писать обыкновенно хорошо,
Любить обыкновенно без оглядки,
И знать, что будет город заснежён,
Но будет всё по-летнему в порядке…
***
Наручный ход. Четырнадцать ноль пять.
Снаружи — снег. Промозглый понедельник.
Смотрю в окно, читаю все подряд,
Как среднестатистический бездельник.
Артачится забористый мороз,
Шениллом занавешенный в столовой,
Полпачки ленинградских папирос
И ими же придуманное слово
Укроют от зимы и иже с ней,
Согреют и сознание, и душу.
Наручный ход на сто ближайших дней –
Закуривай… Зачитывай… И слушай…
Под белой марлей спрячется трава,
Дворовый пес уляжется на лапы,
И кот, за осень выросший до льва,
Входную дверь измучится царапать.
Заварится горячее внутри
Большого и отопленного дома,
На ужине — нарядная финифть
И фото из семейного альбома,
В четыре бесталанные руки
Играется Вечерняя соната,
Всем просьбам и советам вопреки,
Всегласному, всеслёзному #НеНадо.
Качается за стеклами ольха,
Подвыпивший разглядывая вечер,
А я ищу спасения в стихах,
Но, кажется, спасаю только печень.
***
Голодный вечер тянется на кухню,
Ворчат кастрюли, чайник кипятится,
А фонари — немного и потухнут,
Сбаюкают уставшую столицу,
Распустятся нитратные осадки
На высохших аллеях и навесах,
Забегают по лужам тетьки-дядьки,
Накрывшись от киоска желтой прессой.
Засерится за стеклами дорога,
Ни звука, кроме капа, ни живинки,
Ноябрь погорланит и продрогнет,
Упрячется в промокшие ботинки.
И скажется осенняя назола
На пятнице и даже на субботе,
И ждать обыкновенно в трубке голос
Покажется уже ненужным вроде…
***
Это просто луна, разделенная наполовину,
С небосвода ее не стереть до схождения фаз,
Это чья-то война, и на ней ты по-своему двинут,
Выполняешь, как все, пересказанный кем-то приказ.
Это голос внутри, осуждающий новые толки,
Пересчеты бумаг, переходы из мира в раздор,
Это паковый лед, но сегодня он кажется тонким,
Несоленым — обед, ограниченным — прежний простор.
Это ты, но не ты, а лицо поколения игрек,
Прочитавшее все, что когда-то попало на стол,
Это чокнутый свет, заигравшийся в темные игры,
Переживший свой век, наступивший на тысячи толп.
Это жизнь за стеклом, перистальтика тела снаружи,
И как будто сейчас нет нарывов под светом луны.
Это просто момент, он не лучше других и не хуже,
Но откуда-то снова доносится эхо войны…
***
Гоняй врасплох заставшую пургу,
Четыре сна, а после станет ясно,
Тебя я, может быть, не сберегу,
А может… Не надейся понапрасну.
Читай, как я болею и дышу,
Как ночи за стихами сна не знают,
Как медленно на ушко малышу
Я что-то монотонно напеваю.
Снимаю одинокий лепесток,
От чайного отбившийся бутона,
Готовлюсь как незрелый педагог
К занятиям, и Чехова Антона
Читаю между прочим, пью компот –
Любимый кураговый — за обедом
И верю в замечательный исход,
Вот только даже Богу он неведом…
***
Среди случившейся зимы
Я со вчера понять пытаюсь,
Зачем метет, слегка шатаясь,
Снежок подвыпивший калмык.
Выходят люди по работам,
Наевшись хлеба и яиц,
И, распластавшись с криком ниц,
Клянут беспорую погоду.
С внезапной горки малыши
Скользят до самого забора,
Потерян бот и бок распорот,
Но это шкетов не страшит.
Они смеются. Зол родитель,
Зовет румяного на суп,
И он — растрепан и беззуб –
Идет сопливый на обиде.
А дома — клюквенный кисель,
Тарелка щей и мамин сочник,
Горизонтальный позвоночник
И день с каналом Карусель,
И белый шум — и спит малыш,
А я пишу об этом строчки,
Невыдающиеся точно,
Но ты по-своему решишь…
***
Расхохорится январь
В моем дворе, в твоем дворе,
Заснежит заспанный бульвар
На угасающей заре,
И утром чистое стекло
С венком из радужных гирлянд
Покроет северный циклон,
Забьется в подпол по щелям.
Остынут боты и ковер,
Оставит планы человек –
Он убедителен и тверд,
Не то что этот редкий снег,
Не застилающий земель,
Не накрывающий жилищ.
В моей зиме, в твоей зиме
Один январь, и только лишь…
***
Макая в чай ванильную печеньку,
Читай взахлеб и прозу, и стихи,
Рассчитывай как самовыдвиженка
Попасть в литературные верхи,
Ловить аствацатуровские бреши,
Пелевинские бреши на раз-два,
Чтоб классик, неожиданно воскресший,
Тебя потомком сукиным назвал,
Стать кем-то, проносящимся в вагонах,
Читаемым по моде и без мод,
Местами неприличным, незаконным,
Местами же — совсем наоборот,
Заслуженным без возраста и пола,
Впечатанным в большие словари,
И чтобы не лежать на книжных полках,
А быть всечеловечества внутри…
***
Когда устанет мир от разных дел,
Сотрет луна цветастую несхожесть,
Попробуй терпеливо разглядеть
Лишь то, чего нет ярче и дороже:
Четырнадцать ступенек до двери
В согретую любимыми квартиру,
Имение синонимов и рифм,
Булгачащих гражданскую стихиру.
Под окнами — будлейные кусты,
Цветущие на холоде упрямо,
Себя — который тщился, но простыл,
Звонящую с утра до ночи маму.
Шкодливого трехлетку, со стола
Стянувшего с тарелками клеенку,
Как фокусник — магический талант
Рождается со звяканьем в ребенке.
Термометр, снижающий нагрев,
