Но нет полей в меду и в чайных розах,
И что-то там не ладится с душой,
Не пишутся стихи — сплошная проза.
И слог как будто глух и одинок,
Несказанный и синий, предвещает,
Что будет там, за тысячью дорог…
Все будет хорошо. Я обещаю.
***
Печалится опять дождем залитый город,
Ныряют, матерясь, машины в глубину,
Замерзшую губу упрятав в емкий ворот,
Всплываю я из луж и снова в них тону.
Красивых не найти под долгою водою,
Уставшие бегут ботинки и зонты,
А я замедлю шаг, промокнуть чтобы вдвое
И, может быть, потом от этого простыть,
Лежать до десяти, пить сладкие сиропы,
Отчаянно любить работу за версту,
Из окон наблюдать вселенские потопы
И русских без надежд на быструю езду,
Нескладных малышей в резиновых сапожках,
Идущих, не как все, а всем наперекор,
По полчаса дышать над сваренной картошкой
И выглядеть потом, как спелый помидор,
Расхаживать по дню, читать, что попадется,
И прятать в воротник ненужных пол-лица,
И знать, что будет март, и в марте будет солнце
Калиться и мерцать…
***
Начни с союза, оторопь сними.
Все свяжется. В начале было слово.
Примерно с полшестого до семи
Сработает банальное «ЗдорОво!»,
Сработают расспросы про часы,
Про сильную похожесть на кого-то,
Про что-то там из культовой «НИ СЫ»,
Про вкусное кафе за поворотом.
Про лучшее, конечно, впереди,
И прошлое, оставленное с носом,
Про то, как поднимался Типси Тип,
Про страсть к длинноволосым и раскосым.
И осень ей, как звездчатый рубин,
Понравится. Ты будешь очарован.
Примерно с полшестого до семи
Все свяжется. В начале будет слово…
***
Раздеты книги шкодой, в коридоре
Расписанные лоскуты легли,
Волнуется родительское море,
Гоняет грозовые корабли.
Обиженная кроха смотрит прямо,
Выпячивает нижнюю губу,
Смягчается рассерженная мама,
Бросает в урну кипу мятых букв.
Проказника прощает, кормит супом,
Приглядывает место под комод.
Улыбкой жуковатой, белозубой
Раскрасится обычный день забот.
Набегавшись по всем районным лужам,
Уляжется трехлетка до зари,
А завтра лужи инеем завьюжат
Пришедшие внезапно ноябри.
***
Зажглась стоваттка в семьдесят девятой…
— Привет, красивый! День прожился как?
— Лапши поел и выпил чаю с мятой,
Собрал на завтра кожаный рюкзак.
— О чем мечтал от самой остановки,
Ругая зазвонивший телефон?
— Да выспаться хоть раз по-стариковски
Под яблоней, как Исаак Ньютон.
— Хорошее… А что писал сегодня,
Ведь точно что-то вещное писал?
— В брульоне я копался прошлогоднем,
Отжившее на флате воскресал.
— И как оно? Ударили по глазу
Задобренные тропами листы?
— А то! В моем занеженном рассказе
Все было пречудовищно, но ты…
— А что я? Мы с тобою незнакомы…
— Неправда. Посмотри, гашу я свет
И жду тебя по-прежнему у дома,
Чтоб в первый раз сказать в глаза: «Привет!»…
***
Ну, как сентябрь в городе за морем?
В какие листья выфрантил аллеи?
С кем подружил тебя, а с кем рассорил?
Ну, как он там? По-здешнему алеет?
Встречает ли по-доброму приезжих –
Охотников до больше хлеба с маслом?
Каков он — красногруд, коричнев, бежев?
Каким ковром его участок застлан?
Какие провожает он закаты,
Посвистывая ветром в черепице?
Разносит ли маркизы и палатки
По улицам соломенной столицы?
А здесь он будто солнечен и ласков –
Не льется, не разносится, не студит,
Катают пречудесные коляски
По улицам подсолнечные люди,
Не носят теплых кофт, босые шкеты
Заучивают Тютчева на бети.
Ну, как сентябрь твой? Он тоже лето?
Ответь мне…
***
Прости, на стих не хватит слов и сил,
Я выгорел, как льновая рубаха.
Сентябрь хорохорится, лисит,
Как старая паучья черепаха.
Качается на ветках, шевелит
Нескладными руками, напевая
Мелодию из листьев и молитв,
Проносится над штангою трамвая,
Проносится, садится на балкон
К знакомому поэту из хрущевки,
И пьют они холодное пивко,
Планируют банкеты и маевки.
И пишутся хорошие слова –
Читают, переводят, вспоминают.
А я опал, как желтая листва
На крыши переполненных трамваев…
***
Твое — тебе. Ноздрястая луна
В отцовском телескопе до рассвета,
Припрятанный за стенкою журнал –
Бессовестный, бессловный, неодетый.
Твое — тебе. Нормальные мозги,
Нормальное хотение влюбляться –
И чтобы обязательно в богинь,
И лет им чтобы было восемнадцать.
Твое — тебе. Не плакать, как слабак,
Сходиться с разностранными без трений,
Курить засигареченный табак,
Писать, как может только чертов гений.
Твое — тебе… А мне — осенний сплин,
Незнание, неверие, нелето,
И чтобы обязательно в Берлин,
И чтобы без обратного билета…
***
Не ладится… Зачем? Но… почему?
Пора уже опомниться — и розно,
Давай разок последний обниму,
Пока еще не стало слишком поздно,
Пока еще есть общие места,
Соседи, привыкающие к парам,
Пока ты здесь и вроде не устал
Ходить по сероплитковым бульварам,
Пока не передумали дожди
До времени вернуться в наше лето,
Не медли, обувайся и иди
За собственным счастливящим билетом.
А я словлю заветную звезду,
И, может, мне удастся план спасенья:
Меня найдут, полюбят, издадут
И будут вслух читать по воскресеньям.
***
Сентябрь придет. Как много раз и до,
Разденется, разрядится с дороги,
Уляжется на мокрую ладонь,
Укроет запыхавшиеся ноги,
Закапает, заляпает крыльцо,
Посмотришь — затонул совсем присёлок,
Луна одна бессовестно в лицо
Лучит из треугольных мелких щёлок.
И, в слякоти мерцание топя,
Раздарит золочённость очертаний,
