Кроме того, книжица пролила свет на то, как заключение пари стало вообще возможным. Оказалось, что свидетель необходим только на завершающей стадии, то есть ритуальное «ладоней касание» должно происходить на чьих-то глазах, а вот обсуждение условий вполне допускалось оставлять в тайне. А поскольку замочные скважины в его доме широкие, а глаза у челяди любопытные, то и свидетель или свидетельница вполне могли найтись. Непонятно только, как Анна Ивановна смогла подгадать с этим свидетелем, то ли нарочно подговорила кого-то, то ли сама такого эффекта не ожидала.
Расспрашивать домашних Михаил пытался, но те тряслись и молчали. Не к спеху, в общем-то. Успокоятся все, и ещё раз спросит. Помягче.
Ведь в принципе всё складывалось не так плохо, как могло показаться на первый взгляд. Потрясение от появления Знака на собственной ладони помогло развеять туман, застилавший события прошедшего вечера.
Вспомнился тоскливый приём у Веленских, Кречетов, бегающий за ним как собачонка на привязи, надоевший до зубовного скрежета со своим предложением сыграть по маленькой. И сама игра тоже вспомнилась. Прямо скажем – гордиться нечем, но Иван Петрович был так назойлив, так самоуверен и самодоволен, что первоначальное желание проучить его превратилось в необоримую потребность. Сам бог велел наказать Кречетова рублём, но усадьба – это, право слово, чересчур.
Раздался негромкий стук в дверь, после чего на пороге появился мсьё Нуи.
– К вашим услугам, милостивый государь! – произнёс он и отвесил нарочито подобострастный поклон, картинно держась при этом за поясницу. – Шего изволите?
Михаил поморщился:
– Заходи уже, паяц! Да дверь поплотнее прикрой!
– Как пошелаете, – вновь поклонился мсьё Нуи и захлопнул массивные двери.
– Ну и чего ты кривляешься? – нахмурился Милованов. – Обидел я тебя, так дай в ухо и дело с концом!
– Милостивый государь, как мошно? Обишатса нам ни по шину.
Милованов поморщился, как от уксуса, и поднялся из кресла.
– Славка! Прекращай! Ну дурак я! Признаю! – сверкнул глазами он. – Но ты тоже хорош, понимал ведь, что я в таком состоянии не то что тебя, отца родного не признал бы! Так зачем полез?
Мсьё Нуи вздохнул, тряхнул головой и как-то мгновенно преобразился. Не то чтобы стал выше, но маленьким уже не казался, живот чуть втянулся, линия подбородка сделалась чётче, а плешь – незаметнее. Перед Михаилом стоял не обрюзгший любитель кулинарных излишеств, разменявший полвека, а мужчина не более сорока лет, плотный, но не оплывший. Не имеющий во внешности ничего примечательного, настолько ничего примечательного, что взгляду не за что было зацепиться. При попытке всё-таки хоть что-то примечательное обнаружить внимание рассеивалось. Причём чем настойчивее попытки сконцентрироваться на лице мужчины, тем меньше удаётся разглядеть. Цвет глаз, форма носа, полнота губ – всё текло и менялось. Михаил перевёл взгляд с лица приятеля на верхнюю пуговицу его камзола, дождался, пока пройдёт головокружение, и, криво улыбнувшись, сказал:
– Вот сколько тебя знаю, а всё не привыкну.
– Мне вернуть мсьё? – ухмыльнулся мужчина, при этом не обнаружив и тени акцента в голосе.
– Ну уж нет! – вскинулся Михаил. – Терпеть его не могу! Ты где раздобыл столь гадостную личину?
– Поживёшь с моё – не таких типажей насмотришься!
– Хочешь сказать, этот пузырь реально где-то существует?
– Ну, то, что существует, я с уверенностью сказать не могу. Но вот лет десять назад существовал и вполне себе здравствовал, только носил не холуйскую ливрею.
– То, что ты со мной разговариваешь, позволяет мне надеяться, что я прощён?
– Надейся, – махнул рукой Вячеслав, носящий несколько неблагозвучную фамилию Огрызко, и плюхнулся на софу. – Но если и дальше будешь строить из себя идиота, я могу и передумать.
Михаил радостно потёр руки и вернулся в кресло. Едва откинулся на спинку, как тут же услышал ехидный голос друга.
– Украшеньице ты себе приобрёл знатное!
– Сам в восторге, – буркнул Михаил.
– Ты зачем с Кречетовым на усадьбу играл?
– Да чёрт его знает! Само как-то вышло. Я, признаться, потом собирался ему откупиться позволить за ящик коньяку «Премьере Куалите». Вещь дорогая, но с ценой за усадьбу не сравнится. А вот достать сложно, побегать бы ему пришлось знатно, чтоб к сроку успеть, зато уж запомнил бы, как к людям с игрой навязываться! Так-то… Только, веришь ли, утром у меня из головы не только коньяк вылетел, но и усадьба эта проклятая, и игра, и сам Кречетов в придачу!
– А пить надо меньше, – подняв указательный палец к потолку, протянул Вячеслав, явно кого-то копируя.
– Сам знаю… – в очередной раз вздохнул Михаил.
– Ну а теперь-то что будешь делать? С этаким-то рисунком?
– А что прикажешь с этим делать? Откупиться Кречетову я теперь позволить не могу, потому как усадьба как приз в пари заявлена и до его окончания я ею распоряжаться не могу. Ну подожду две недели, там придумаю чего. Только что тут придумаешь? Я не проиграю, а выигравшему – судьба усадьбой владеть, так, кажется, она в условиях пари говорила…
– Кажется? Ты что же, с перепоя условия забыл?