– Да я их и не слушал, – с досадой признался молодой человек.
– Идиот, – со вздохом произнёс собеседник.
– Да, ладно тебе, – отмахнулся Милованов. – Проиграть я в принципе не могу, так зачем напрягаться…
– То есть ты считаешь, что, заключив пари с видящей, ты можешь расслабиться и не напрягаться. Причём расслабиться настолько, что даже условия пари тебе не интересны?
– Как с видящей? – вырвалось у опешившего от известий Михаила.
– Ты что, не знал? – Вячеслав уставился на собеседника.
– Анна! Ты где была? – Ольга встретила сестру яростным шёпотом.
– Гуляла! – огрызнулась та, не повышая голоса.
– Это ты маменьке рассказывать будешь! – продолжала шипеть Ольга. – К миловановскому дому ходила! Любка мне про то уже час как сказала! Что ты задумала?
Несмотря на то, что ночь выдалась ясной, а окно в девичьей комнате было распахнуто настежь, луна не могла разогнать чернильную тьму спаленки. Аннушка вздохнула. Зажгла свечу. Села на край кровати и неспешно, не обращая внимания на горящий укоризной и любопытством взгляд сестры, расшнуровала высокие ботинки. Мягкая кожа и плоская подошва делали их незаменимыми при длительных прогулках по просёлочным дорогам и лесному бездорожью. Девушка скинула обувь, с видимым удовольствием пошевелила пальцами на уставших ногах. Ольга брезгливо сморщила носик:
– Как ты можешь носить такое убожество? – в очередной раз спросила она, впрочем, скорее по привычке, чем всерьёз рассчитывая получить внятные объяснения.
Анна с содроганием представила себе, как она два часа шагает по ночному лесу в бархатных туфельках, держащихся на ноге при помощи атласных лент и честного слова, и ответила сестре неопределённым пожатием плеч. Стянула чулки. Встала, скинула с себя осточертевшее платье и нижнюю юбку и как была, в одном нижнем белье, прошлёпала босыми ногами за ширму. Наскоро ополоснулась прохладной водой и переоделась в белую батистовую сорочку. Затем села к туалетному столику и стала неспешно расчёсывать волосы, демонстративно не обращая внимания на сестру, которая устроилась в центре кровати, обняв поджатые ноги и упёршись подбородком в колени.
– Что теперь с нами будет? – потерянно произнесла Ольга высоким детским голосом. – Папенька вовсе разорился? Мы теперь бесприданницы? Должны будем в гувернантки идти или в компаньонки? А Николенька как же? Тебе хорошо, у тебя дар есть! Тебя в любой обители и без приданого с распростёртыми объятиями примут. А я как же? Да и не хочется мне в обитель… и за чужими детьми да стариками смотреть – тоже не хочется. Да и не умею я ничего… Читать романы на трёх языках да в модах разбираться – этого для гувернантки мало и для компаньонки немного…
– Да кто ж тебе наговорил такого? Глупенькая! – всплеснула руками Анна. Ей стало совестно. Взрослые, уйдя с головой в проблемы и их решение, даже не посчитали нужным объяснить всё младшим членам семьи, а те, не будучи глухими и слепыми, на основании услышанных обрывков разговоров сделали вполне определённые выводы.
– Любка с Марфой говорили, а я услышала, – потупив взор, призналась сестра.
– А нечего глупости всякие слушать, а потом ещё и повторять! – притворно нахмурилась Анна. Она пересела на кровать поближе к младшей сестрёнке, обняла и крепко, как в детстве, прижала к себе.
Маленькая Ольга страшно боялась грозы и, если таковая приключалась в ночное время, всегда прибегала в поиске защиты к сестре. Та никогда не подводила и зачастую они половину ночи сидели вот так – обнявшись. Анна гладила сестру по голове, нашёптывала какие-то утешительные глупости, а когда та немного успокаивалась, рассказывала захватывающие, иногда грустные, иногда весёлые истории. Татьяна Михайловна нежно любила своих детей, но если случались в их жизни какие-то беды и страхи, то младшие предпочитали обращаться за поддержкой к Аннушке, а сама она могла в этом отношении положиться только на бабушку.
– Дурочка! – шепнула Анна в мягкие шелковистые волосы сестры. – Разве можно саму себя так пугать. Никто нас на улицу выкидывать не собирается. И приданое у тебя будет, и немалое. Да ты на себя в зеркало погляди, глупенькая. Андрей Дмитриевич, а и не только он, буде такая необходимость, и в рубище тебя бы к алтарю повёл.
Ольга издала носом звук, весьма далёкий от утончённости. Анна хихикнула. Ольга поддержала. Напряжение дня вырвалось в безудержный хохот. Отсмеявшись, девушки устроились поудобнее и продолжили прерванную беседу, но уже без смеха и слёз. Ольга ахала и охала, в положенных местах прикрывала рот ладонью, закатывала глаза. Когда рассказ дошёл до заключения пари, она схватила руку сестры и стала её крутить, пытаясь найти отличия в Знаках, украшающих ладонь и тыльную сторону кисти.
– Оторвёшь, – поморщилась Анна и мягко отстранилась от цепких пальчиков.
– Прости, – извинилась сестра без тени раскаяния в голосе. – Ты уверена, что твой план сработает?
– Не слишком, – вздохнула Анна, – но другого-то всё равно нет, да поздно уже что-то менять…