Михаил и Андрей обменялись взглядами и переместились поближе к люку. Андрей встал со стороны петель и ухватил за крупное чуть кривоватое кольцо. Михаил расположился напротив, подобрался и кивком показал приятелю, что готов. Тот рванул резко и изо всех сил. Люк, оказавшийся гораздо легче, чем, по-видимому, прикидывал заседатель, не просто откинулся, а взлетел, с хрустом соскочив с одной из петель, перекосившись и застыв в каком-то немыслимом положении. Сам заседатель отлетел к стене, сжимая в руках вырванное из крышки кольцо.
Михаил не стал изучать результаты затраченных приятелем усилий, а скатился вниз по грубой крутой лестнице, сколоченной из разновеликих неструганых досок.
Глазам потребовалось время, чтобы после ночного мрака привыкнуть к свету от плохонькой керосиновой лампы, висящей на крюке в стене у основания лестницы. Зрение вернулось за мгновение до того, как руки обожгло болью.
Михаил до конца дней своих запомнил стоящего на полу в центре шестиугольной комнаты окровавленного юношу с безумной улыбкой абсолютно счастливого человека. Тощие ноги, обтянутые узкими чёрными штанами, тонули в широких голенищах огромных старомодных сапог. Расстёгнутая на груди рубаха наполовину сползла с тощего плеча. Руки раскинуты в стороны, словно в попытке обнять весь мир. Кровь, неправдоподобно густая и тёмная, сползает с узких ладоней и падает тяжёлыми каплями на земляной пол.
– Всё кончено, – радостно сообщил внезапно свалившемуся к его ногам гостю Петенька Орлов.
Оба знака на ладонях Михаила вспыхнули ярким светом и истаяли, оставляя после себя полупрозрачную дымку, боль, как от ожога, и метку выигрыша. Одну.
– Где девочка? – прорычал Михаил, одним слитным движением выпрямляясь и подскакивая к Орлову.
– Спит, – просиял тот, закатил глаза и неопрятной грудой осел на пол.
Михаил мгновение смотрел на мальчишку, что сломанной куклой лежал у его ног, отмечая бледность лица, тёмные полоски намазюканной на левую щёку крови. Крови вообще было чрезвычайно много. И стремительно становилось ещё больше. Она текла из глубоких длинных ран на руках, собиралась на полу в глянцево поблёскивающие лужицы. Алое пятно расползалось по рубашке на груди справа. Густой тошнотворно-сладковатый запах бил в нос. Во рту, напротив, стало солоно.
Михаил обвёл взглядом комнатушку. Изрядно места здесь занимала лестница, по которой он только что спустился. Вдоль одной из шести стен стояли ящики, небольшой старый сундук и колченогий стул. За этим-то стулом, на полу, на какой-то тряпице и лежала свернувшаяся калачиком девочка. Сложенные под щекой ладошки, разметавшиеся тонкие косички и босая ступня, трогательно выглядывающая из-под рубашонки.
– Где она? Что с ним? – страшным шёпотом спросил скатившийся вслед за приятелем Андрей.
Михаил молча подошёл к девочке. Опустился возле неё на корточки. Дыхание ребёнка было глубоким и ровным. Михаил осторожно отвёл выбившиеся прядки от детского личика. Мокрые ресницы, чуть оттопыренная нижняя губа – очевидно, Лиза плакала перед тем, как уснуть, но в целом выглядела здоровой и невредимой.
– Что с ней? – продолжал вопрошать заседатель.
– Спит, – Михаил повторил ответ Орлова, стянул с себя сюртук и тихонько прикрыл острые детские плечики.
Девочка прерывисто вздохнула, чуть изменила позу, слегка расслабилась, почувствовав тепло снятой с чужого плеча одежды, но не проснулась.
– С ним-то что делать будем? Помрёт ведь… – озаботился Андрей и попытался перетянуть раны на руке Орлова собственным шейным платком. Толку от этого было немного. Тонкая ткань быстро пропиталась кровью.
– Удивляюсь, как он до сих пор жив… – поддержал его озабоченность Михаил, рассматривая бледного юношу с заострившимися чертами лица и лёгкой улыбкой на губах. В пропахшем кровью полумраке улыбка эта смотрелась особенно жутко и инородно.
– Делать-то что?! – снова спросил Андрей, глядя на свои испачканные красным ладони.
Михаил дёрнул плечом и полез наверх.
– Что-то мне подсказывает, что всё, что можно, здесь уже и без нас сделали, – тихо проговорил он.
– Но… – начал что-то возмущённое заседатель, однако развить мысль не успел – на улице послышался шум и мужские голоса.
Михаил взлетел по оставшимся ступеням птицей, они лишь скрипнули растерянно вслед. Столь же стремительно оказался у входа, спустил приставную лестницу и сошёл по ней вниз.
Было суетно и людно. Фонари. Тени. Люди. Фыркающие за плетнём лошади.
– Я так понимаю, кошкодав изловлен, – голос князя звучал хрипло и устало.
– Можно сказать и так, – пожал плечами Михаил, взглядом ища в людской круговерти сестёр Кречетовых.
Судя по всему, Леонтий Афанасьевич со свитой не утруждал себя встречей с хозяйкой усадьбы. К башенке они подъехали не через главные ворота, а окольными путями, в конце пути просто перелезли через низкий плетень. Кто-то из сопровождающих уже забирался наверх.
– Девочка? – продолжил расспросы князь.
– Жива, – сообщил Михаил.