Михаил закрыл глаза. Байковый халат распахнулся и почти сполз с плеч. Вытянутые длинные ноги в домашних полосатых брюках пятками опирались на невысокую скамеечку с мягкой бархатной обивкой. Пальцы одной руки выстукивали по колену замысловатый мотив, а пальцы второй – сжимали чашку чёрного чая.
Лёгкая усмешка промелькнула на бледном лице, а в памяти мелькнуло воспоминание о том, сколь много усилий пришлось приложить, чтобы в родной усадьбе ему стали заваривать подобный чай. Не разбавляли кипятком настоявшуюся заварку, не забеливали молоком или сливками, а подавали именно таким – свежим, крепким, чёрным, с капелькой апельсинового сока, с долькой лимона, щепоткой толчёного мускатного ореха, сахаром и щедрой порцией коньяку. Слуги до сих пор шептались по углам, что он на чужбине странного нахватался и чудит. Боги с ними!
Зато каждый глоток буквально возвращает к жизни. Голова болит всё меньше, расслабляются сведённые плечи, даже ушибленный зад доставляет меньше неудобств. Михаил вздохнул, ноздри защекотал коктейль ароматов, а в голове вспыхнуло очередное воспоминание, о том, как щекотно было от выбившихся из причёски Кречетовой волос. С этой барышней он встречался дважды, и оба раза Михаил терзался головной болью. Если он обречён на подобные мучения и в дальнейшем, то что станется с ним ко времени окончания пари?
Михаил мотнул головой, прогоняя непрошеное видение, распахнул глаза и в два приёма допил оставшийся напиток.
В дверь робко стукнули.
– Да?
– Михаил Николаевич, гость к вам, – голос Степана звучал глухо и опасливо.
– Гость? – уточнил Михаил.
– Андрей Дмитриевич прийти изволили.
– Ну так проси! – крикнул Михаил, оправляя халат.
В голосе его слышалось облегчение, от известия, что в этот раз никаких барышень в его дом не врывалось, и в то же время – нотка разочарования, по этой же причине.
Андрей показался на пороге спустя пару мгновений. Взъерошенный, помятый и в той же самой одежде, что щеголял вчера вечером у княгини.
– Одна-а-ако… – протянул Михаил при виде гостя и приглашающе махнул рукой. – Присаживайся.
Андрей смущённо улыбнулся, повёл плечами и грузно опустился в жалобно скрипнувшее под ним кресло.
– Ты что, домой не заезжал? – поинтересовался Михаил.
Андрей мотнул головой.
– И не спал.
Кивок в ответ.
– И не ел.
Смущённая улыбка.
– Та-а-ак… Степан! – гаркнул Михаил.
Степан тут же возник на пороге, преданно и испуганно сопя.
– Вели, чтоб перекусить чего-нибудь подали. На две персоны.
– Сей момент!
Степан попятился, угодливо кланяясь.
– Чай с коньяком не забудь! Тоже на двоих! – крикнул ему вслед Милованов.
– Мне коньяк можно и без чая, – устало вздохнул Андрей и потёр ладонями лицо.
– С утра?
Бровь Михаила изогнулась знаком вопросительным.
– Я спать не ложился. Для меня ещё вечер! – ответил Андрей тоном, в котором явственно слышался знак восклицательный.
– Логика в твоих словах есть, хоть и небезупречная, – не стал спорить Михаил. – Случилось что?
– Случилось, – подтвердил Андрей. – Пакость редкостная…
Гость замолчал, уставившись себе под ноги. Михаил решил его не торопить. С Андреем торопи не торопи, а объяснения услышишь не раньше, чем он сам решит их озвучить. Приятели молча дождались Степана с разносолами, в тишине смотрели как неловко сгружает он принесённую снедь на невысокий массивный стол возле кресел, после того как Михаил отослал Степана, не произнеся ни звука приступили к трапезе.
Принимать коньяк в чистом виде Андрей всё же не стал, а вот от чая не отказался.
– Ты вчера рано от Невенской ушёл, – наконец-то заговорил он, крутя в больших ладонях хрупкую чашку.
– Была причина, – подтвердил Михаил.
– Тут видишь, какая оказия… Лакей, что тебя провожал, говорит, будто вид ты имел подозрительный и престранный. Исцарапанный весь. Будто с кошаком диким дрался, – Андрей говорил медленно, взгляд от чашки оторвал лишь единожды, глянул Михаилу на руку и тут же снова глаза спрятал.
Михаил посмотрел на тыльную сторону ладони, на которой красовалось несколько мелких царапин, полученных вчера в кустах. Поморщился. Вспомнился осуждающе-подозрительный взгляд лакея.
– И не поспоришь, вид у меня был наиотвратнейший, – начал Михаил, осторожно подбирая слова. Рассказывать про то, как он с Кречетовой из окна падал да среди мятых цветов лежал, не хотелось. – Я, видишь ли, вина вчера перебрал. На старые дрожжи, как говорится. Плохо мне стало. Прогуляться вышел, проветриться. А у княгини вдоль дорожек какие-то колючие кусты высажены. Стыдно признаться – споткнулся я, да и на куст налетел. Испачкался, костюм порвал, руку вот оцарапал. На люди в таком виде срамно показаться, вот и укатил домой. А какое дело до моих царапин тебе и лакею? Ну, кроме сплетен и любопытства.
Андрей поднял наконец глаза, скривился, как от зубной боли, одним глотком допил всё, что ещё плескалось на дне чашки, и жахнул её на стол. Тонкий фарфор звякнул, задребезжал, но выстоял. Остался цел.
– Лакею-то, может, и нет дела, окромя сплетен и любопытства. А вот у меня служебная, Девятиликого тебе в печень, надобность!