Настасья сверкнула из-за густых ресниц глазами, подошла к оставленному на траве тючку. Губы её растянулись в широкой нагловатой улыбке. Она взяла свёрток и протянула Аннушке со словами:
– Ну раз учила, так отплатите, барышня, за науку!
Аннушка переводила удивлённый взгляд со смеющегося лица на свёрнутые тряпки и обратно.
– Чем же тебе отплатить?
– Зачаруйте! Рубашку мужнину. Сама вышивала.
Аннушка растерянно моргнула. Ни тебе барышни-матушки, ни слёзных просьб, ни поминания Шестиликой, а вот так запросто: помнишь – плати, чаруй! Это было внове. Даже домашние относились к её дару с трепетом, а тут… Стало странно и любопытно.
– Вышивала, говоришь? – спросила она, заломив бровь. – Ну давай, показывай, что у тебя навышивалось. А то, может, толку-то с той вышивки! Чаруй не чаруй…
– Обижаете, барышня. Я, никак, лучшая вышивальщица в уезде, а может, и во всей губернии, – протянула Настя и стала споро разворачивать тряпки.
Через несколько минут Аннушка любовалась разложенной на траве мужской рубахой. Шёлком вышитые цветы, птицы, звери – всё переплелось в невиданной красоты и яркости орнаменте. Аннушка сощурилась, глянула, как умела, и на плечах и груди рубахи из лап, стеблей и крыльев сложились Знаки долгого жизненного пути, любви и плодородия.
– Вышивальщица, а ты точно ничего не напутала? Такие Знаки обычно на двух рубахах вышивают, на мужской и женской. Может, ты вторую ещё не закончила? Или наоборот: закончила давно и она уже кем-то другим зачарована? Так парные вещи лучше одному видящему носить, кто на первой Знаки зажёг, тот и вторую пусть чарует…
Настасья посерьёзнела и аккуратно положила рядом с рубахой широкий пояс. Красно-оранжевые цветы смотрелись огненными всполохами на тёмно-зелёных листьях. На первый взгляд пояс идеально подходил в пару рубахе. Те же цветы, та же форма листьев, изгибы ветвей и выглядывающие в просветах невиданные звери. Вот только складывались они в иные Знаки, несли совершенно иной посыл. Аннушка растерянно спросила:
– Да полно, себе ли ты пояс зачаровать просишь? Или с рисунком ошиблась?
Настасья скорбно поджала губы, лицо её посерело, глаза потухли, нос заострился, от крыльев его к подбородку пролегли две глубокие складки. Если раньше кузнецова жена смотрелась едва ли не моложе самой Аннушки, то теперь её можно было принять за ровесницу Татьяны Михайловны.
– Себе! – горестно каркнула мастерица. – Не ошиблась, не сомневайся, видящая!
Аннушка свела брови и попробовала образумить сущеглупую:
– Да знаешь ли…
– Знаю! – оборвала её вышивальщица. – Только выбор-то у меня невелик…
Она рванула ворот рубахи и распахнула её на груди. Аннушка смотрела на наливающиеся весёленьким голубоватым светом символы и с ужасом понимала, что выбор у Настасьи действительно невелик.
– Вышивку я тебе зажгу, но ты же понимаешь, что я должна буду…
– Понимаю, барышня! Не сомневайтесь! – застрекотала враз повеселевшая Настасья. – Как не понять? Вы рубаху зачаруйте, главное… Ну а ежели ещё и на пояс расщедритесь, то и вовсе славно получится!
Аннушка поморщилась и, тяжело вздохнув, опустилась на корточки. Положила ладонь на рубаху. Рисунок был плотный, гладкий, стежок к стежку. На такую работу не один месяц ушёл, а может, и год. Пахло нагретой солнцем травой, от реки тянуло сыростью. Аннушка прикрыла глаза и, легко касаясь шёлка, провела пальцами по орнаменту, повторяя спрятанные в нём символы. Зажгла их, осторожно стирая грань между миром физическим и эфирным. Затем закусила нижнюю губу и повторила всё с поясом.
– Всё, принимай работу, – глухо сказала она мнущейся рядом Настасье.
Руки дрожали. Ресницы слиплись от непролитых слёз.
– И пояс? – полным недоверчивой радости голосом спросила та.
– И пояс, – подтвердила Аннушка.
Настасья взвизгнула, бухнулась к Аннушке на траву, пылко поцеловала ей руки и, не переставая благодарить, свернула своё добро. Сделала несколько шагов прочь, затем вернулась, сунула что-то Аннушке в ладошку и, шепнув «Не поминайте лихом!», кинулась прочь.
Аннушка перебралась на большой валун у самой кромки воды и долго смотрела на текучую воду. Не хотелось ни двигаться, ни думать. Когда закатное солнце окрасило небо в оранжевые сполохи, такие же яркие, как вышитые Настасьей цветы, Аннушка разжала ладошку и увидела атласную ленточку для волос. Белая, узкая, с голубыми незабудками лента была очень красивой и самой обычной. Без Знаков. Аннушка сунула её в карман и облизала пересохшие губы, только теперь поняв, что провела на берегу целый день, ничего не ела и не пила всё это время. «Не хватало ещё рядом с водой от жажды погибнуть!» – грустно усмехнувшись, подумала она, медленно поднялась и побрела домой.