– Ох, молодой человек, крайне редко друзья и близкие преступников кричат: «Убийца он! Хватайте его!». Поверить в это всегда сложно. Уверен, у вас получится.
– Держу пари, что Вячеслав Павлович Огрызко не виновен. Он вскоре выйдет на свободу, а настоящий преступник ещё проявит себя.
– А вы азартны?! – удивлённо вскинулся Фёдор Николаевич. – Ну что ж, пари! Следствие по уголовным делам длится не меньше недели, затем суд. После решения суда пари считается оконченным. Проигравший отдаёт десять тысяч рублей… на благотворительность.
– На развитие сельских школ Крыльского уезда, – буркнул Михаил, вспомнив свой недавний визит в местное учебное заведение.
– Хм? Ну школ так школ. Готовьте деньги, – судья хохотнул и вышел из кабинета.
Михаил смотрел ему вслед и жалел лишь об одном, что он не смог закрепить это пари магически. Хотя шансы на то, что всё и так сложится как нужно, были велики. Фамильный дар подводил редко.
– Это какая-то нелепая ошибка, – проговорил Андрей.
Михаил вздрогнул от неожиданности, с головой уйдя в свои мысли, он забыл о том, что друг стоит рядом.
– Я поеду следом и попытаюсь добиться в Крыльске правды. Я всё ещё заседатель. Что бы там ни говорил судья, должности меня пока никто не лишил! – заявил Андрей и споро засобирался домой.
Спустя сорок минут Михаил наблюдал, как два дюжих молодца усаживают мсьё Нуи в полицейскую карету с зарешеченными окошками и перегородкой из металлических прутьев внутри салона. Лицо камердинера говорило о том, что арест не прошёл гладко. Тёмным пульсировал свежий синяк под глазом. Из лопнувшей губы сочилась сукровица. Всё это при наличии старых подсохших царапин выглядело и вовсе зловеще.
– Всё выяснится! – крикнул Михаил с крыльца.
Мсьё Нуи оглянулся, послал другу усмешку и кубарем вкатился в салон экипажа. Один из стражей, потеряв терпение, попросту втолкнул арестованного внутрь. Михаил скрипнул зубами, а когда увидел лучащегося самодовольством судью, и вовсе чуть челюсть себе не раскрошил, пытаясь сдержать рвущиеся наружу проклятия.
Аннушка сидела на подоконнике, обняв колени, и смотрела в окно, за которым затаилась черёмуха. Не шелестела листьями, не размахивала ветвями, а испуганно жалась к дому. Строжилось потемневшее небо. Не ворчало, не шумело, но, глядя на то, как насупились тучи, становилось понятно, что это ненадолго. Пройдёт несколько мгновений, и тишина взорвётся барабанной дробью дождевых капель, раскатами грома и визгами тех, кто не успел вовремя укрыться.
Ушла шумная Марфа. Напоила барышню чаем и ушла. Марфа ушла, а тревога осталась. Хотя, казалось бы, о чём теперь тревожиться? История Настасьи завершена. Последняя жертва отдана. Но на виски давило ощущение, что всё только начинается, что завершение одной истории – это всего лишь начало новой. Возможно, куда более страшной.
– Уф! – фыркнула Ольга, врываясь к сестре. – Уморил! Репей, как есть репей! Ежели бы не погода, он ещё бы час, наверное, сидел!
Аннушка непонимающе уставилась на сестру.
– Да Николай Дементьевич же! – пояснила та.
– Он репей? С чего вдруг перемены такие? – удивилась Аннушка. – Он, конечно, кавалер галантный, но меру чувствует, и момент, когда удалиться следует, всегда улавливает очень точно. Верно, опыт сказывается.
– Ну не знаю, – сморщила хорошенький носик Ольга. – Сегодня всё как обычно начиналось, а потом Николай Дементьевич про книжки заговорил… И говорил очень долго!
– Книжки? Какие, не секрет если?
– Ой! Ты вот только не начинай, а! Книжница. Не помню я! Не вслушивалась особо, если честно. Чуть со скуки не померла!
Аннушка поморщилась. После того как она услышала о Настасье, ей резало уши столь шутливое упоминание смерти.
– А ты что здесь делала? – спросила Ольга, плюхнувшись на противоположный край подоконника.
– С Марфой болтала, чай пила…
Аннушка пристроила голову на сцепленные в замок руки и вновь устремила взгляд в окно. Она не собиралась рассказывать сестре, о чём именно беседовала с Марфой. Ольга поёрзала, устраиваясь поудобнее, и тоже устремила за окно тоскующий взор.
– Гроза будет… – прошептала она. – По грозе-то не особенно по гостям поездишь. Вот почему он с утра не приехал? Невесту не навестил… Вот Николай Дементьевич навестил, а он нет.
Аннушка погладила сестру по предплечью, безошибочно поняв, о ком сестра тоскует и по какому поводу.
– Привыкай! Жених у тебя – уездный заседатель, ему некогда по округе раскатывать, глазки барышням строить… Даже таким хорошеньким!
Ольга робко улыбнулась и приоткрыла ротик для очередной порции жалоб на мужскую толстокожесть, но в этот момент в комнату влетела разъярённая Александра Степановна.
– Охальник! Распутник! Нахал! Ну ничего! Я его лошадкам на ушко пару слов шепнула. Ждёт его пара приключений в дороге! Авось пыл-то поубавит, срамник! – вопила она.
Ольга бабушку не увидела, но по ошарашенному виду старшей сестры поняла, видимо, что они уже не одни, и рот захлопнула.
– О чём ты, бабушка? О ком? – спросила Аннушка.