– О трухлявом пне этом! О ком же ещё? Ишь что удумал! С дитём о похабщине такой разговаривать! А ещё генерал! Тьфу! Стыдобища!
Александра Степановна пылала праведным гневом и была изумительно хороша в этот момент, Аннушка даже пожалела, что бабушку в таком виде не видит никто. Соболиные брови, залитые румянцем щёки, королевская осанка, сверкающие глаза. Можно было, конечно, Николеньку позвать, чтобы он тоже восхитился, но что-то подсказывало, что столь эстетически привлекательное зрелище будет сочетаться с не предназначенной для детских ушей речью.
– Бабушка на Николая Дементьевича гневается, – пояснила Аннушка недоумевающей сестре.
– Гневаюсь! Ещё как гневаюсь! И на него, и на срамницу эту! – топнула ногой Александра Степановна и, уперев руки в бока, грозно спросила: – О чём она вообще думала, когда о непристойностях таких с генералом договаривалась?!
После того как Аннушка вопрос сестре озвучила, они с бабушкой смогли вдосталь налюбоваться олицетворением чистого изумления и искреннего непонимания, о чём, собственно, речь идёт.
– Да что такого-то?! Мы с Николаем Дементьевичем о книжках говорили, – едва не плача утверждала Ольга.
– О да! О них! Ты когда пятый трактат Ратисьяны изучить успела?
Ольга потупилась и забормотала что-то маловразумительное. Аннушка закусила нижнюю губу, пытаясь сдержать и неуместный смех, и шокированное «Ах!», одновременно рвущиеся наружу.
– Да что такого-то?! – повторяла Ольга. – Николай Дементьевич о поэзии заговорил, а я поэзию не очень люблю, ты знаешь… Наших славских поэтов я пяток вспомнила, а когда о зарубежной поэзии речь зашла, я совсем сдулась. Он кинджарского Ватаку Оджаса разбирать стал, а я сказала, что Ратисьяна мне больше нравится… Ну чего ты смеёшься? Что такого-то? Я только его из кинджар и помнила! Он наверняка известный поэт! И написал много… У папеньки в кабинете восемь толстенных томов стоит! Ну что смешного-то?
– Но ты ни в один из этих томов не заглядывала? – простонала Аннушка, изнемогая от смеха.
– Нет! Зачем? Я ж поэзию не люблю! А там восемь толстенных книжищ!
– Нда-а-а, не срамница, – вынуждена была признать бабушка. – Дурища!
– А именно пятый трактат почему упомянула? – утирая выступившие слёзы, спросила Аннушка.
Ольга плечами пожала и заговорила тоном обиженной девочки:
– Ну меня Николай Дементьевич спросил, что из трудов сего достойного поэта меня больше привлекло, первый трактат или третий.
Аннушка подумала, что генерал всё-таки молодец, пытался выправить разговор на более-менее пристойные рельсы. Первый трактат – это сборник песен о любви вообще: и к миру, и к родине, и к родителям. Там действительно есть очень красивые и возвышенные произведения, которые даже детям можно и нужно читать. А третий трактат – это любовная лирика, детям, конечно, не почитаешь, но юным романтично настроенным девам – вполне.
Ольга между тем продолжала:
– Я подумала, что он только их хорошо знает, и назвала наобум пятый, чтобы отстал, но оказалось, что пятый он тоже знает… И когда генерал про него услышал, то прилип пуще прежнего! Говорю же, как репей! «Ах как смело!», «Ах, а какая песнь в пятом томе вам больше всего по душе? Восьмая?». Это, кстати, он хорошо сказал. Ведь если есть восьмая, то и первые семь до неё тоже есть! Это я быстро сообразила. Поэтому назвала четвёртую. Или третью…
– Седьмую она назвала, – качая головой, сообщила бабушка.
Аннушка прыснула и прижала ладони к пылающим щекам.
– Ну что такого-то? – в очередной раз вопросила Ольга.
– Судя по твоей реакции, ты поэзию любишь, отсутствием любопытства не страдаешь и с творчеством Ратисьяны знакома, – задумчиво-одобрительно протянула бабушка, обращаясь к старшей внучке.
– Ну, я и творчество Ватаки Оджаса стороной не обошла, – потупилась Аннушка, скрывая смущение и прыгающие в глазах смешинки.
– Это да, – согласилась бабушка. – Ты у меня начитанная… С тобой и без Ратисьяны есть что обсудить…
– Да объяснишь ты мне, наконец, что я такого ужасного сделала-то? – надула губы Ольга и захлопала повлажневшими ресницами.
Аннушка озабоченно нахмурилась.
– Да сунь ты ей книжку! Перед свадьбой полезно! – махнула рукой бабушка. – Только, пожалуй, начни со второго трактата, затем четвёртый подсунь. А пятый она потом, сама как-нибудь после замужества почитает. Если захочет.
– Пойдём в библиотеку, – со вздохом сказала сестре Аннушка. – Книжки оттуда возьмём. Там Ратисьяна тоже есть. Не в таком шикарном переплёте, как у отца в кабинете, но перевод хороший… Только обложку мы обернём. И ты пообещай ни родителям, ни брату на глаза не попадаться.
– Обещаю! – торжественно произнесла Ольга, и за окном, словно подтверждая серьёзность момента, полыхнула первая молния.