Михаил пошевелил пальцами на ногах. Холодно не было, но обуться и правда не помешало бы. Он отступил на шаг, и Степан наконец-то разогнулся. Встретился с Михаилом взглядом и икнул.
– Гостя где разместил?
– В гостино… ик мало… ик, – попытался ответить стремительно бледнеющий Степан.
– Хорошо, сейчас спущусь. Ты пока кофе туда, что ли, подай…
Степан испарился с подозрительным проворством. Михаил покачал головой, взглянул в зеркало и сам едва не вздрогнул. Чёрные волосы клочьями торчали в разных направлениях, придавая владельцу непокорной копны вид зловещий и даже демонический. Проклюнувшаяся щетина ярко синела на бледном лице, хорошо гармонируя с кругами под глазами. Вызывающе алели хаотично расположенные отпечатки-полосы, оставленные наволочкой. Михаил горько вздохнул и без особого энтузиазма постарался привести себя в порядок. Частично ему это даже удалось, поскольку спустя десять минут он предстал перед другом невыспавшимся, угрюмым, встревоженным, но всё-таки человеком, а не нечистью.
Андрей стоял у камина, разглядывал коллекцию фарфора и выглядел немногим лучше хозяина дома.
– Прости, не вышло, – прогудел он вместо приветствия, понурив голову.
– За что простить? – не понял Михаил. Голова категорически отказывалась окончательно просыпаться.
Приятель свёл брови и протянул руку к фарфоровым статуэткам на полке. Выбранная им козочка белоснежностью и неподвижностью напоминала ту самую козу, что приятели видели в лесу, на месте преступления. Андрей стал крутить фигурку совершенно бездумно, вряд ли осознавая, что оказалось в его руках и с какой целью. Из кулака то и дело показывалась маленькая, слегка удивлённая керамическая мордочка.
– Вячеслава Павловича я не вызволил, – с горечью в голосе признался гость. – Даже увидеть его не дали… Даже весточку передать не вышло!
Возмущённый голос взлетел, кулак сжался. Что-то хрупнуло. Андрей расправил ладонь и с удивлением уставился на лежащую на ней козу. Фарфоровые копытца не выдержали эмоциональной нагрузки и треснули, статуэтка развалилась на две части: коза – отдельно, опорная площадка с травой – отдельно.
– Прости, – смущённый гость ссыпал осколки на полочку и вновь извинился, но не уточнил, за что именно, то ли за неудачу с судьёй, то ли за неловкость с козой.
Михаил лишь рукой досадливо махнул и усадил приятеля в кресло.
– Пустое. Я, признаться, и ожидал чего-то подобного, – буркнул он, утешая друга. – Фёдор Николаевич так просто не сдастся. Но у меня… у нас аргумент появился новый, пока тебя не было.
Андрей поднял на собеседника полный надежды взгляд.
– Заключение видящего – это вам не муха! Так просто не отмахнёшься!
– Видящего? Ты где взял-то… – начал Андрей, но осёкся, увидев, как приятель покрутил ладонью, на которой по-прежнему красовался знак пари. – Девятиликий! Как я забыть-то мог!
– Не переживай, я тоже не сразу вспомнил, – признался Михаил.
– Анна Ивановна что-то увидела? С Настасьей поговорить ей удалось? Мы теперь доподлинно, кто убийца, знаем?
Михаил посмурнел.
– Это было бы слишком хорошо, – сказал он. – Но некоторые зацепки есть.
Дверь скрипнула, и в комнату скользнул Степан с позвякивающими на подносе чашками и блюдцами. Михаил несколько мгновений смотрел, как слуга сгружает принесённую снедь на стол, затем потёр переносицу и вышел из комнаты, бросая на ходу:
– Ты угощайся пока, а я бумаги принесу.
Кречетова вчера не только второй экземпляр заключения написала, но и прислала его со слугой.
Следующие два часа пролетели за распитием кофе, чтением, перечитыванием и обсуждением заключения. В конце концов приятели стали путаться в словах и клевать носами.
– Езжай-ка ты домой! Отдохни с дороги, – посоветовал Михаил приятелю.
– А как же Вячеслав Павлович?
– А его я сам вытащить попробую. Сейчас же еду в Крыльск, с Фёдором Николаевичем встречусь, бумаги передам. К вечеру, даст Шестиликая, со Славкой домой вернёмся.
На том и порешили.
– Он мне подмигнул! – страшным шёпотом пожаловалась Ольга, дождавшись, когда дверь в кабинет папеньки затворится.
– Разве? – усомнилась Аннушка. – Мне показалось, у Николая Дементьевича просто глаз дёргался. Тик. От нервов, говорят, случается.
– Да? А отчего же глаз только тогда дёргался, когда Турчилин на меня смотрел? – не поверила сестра.
– Ну, видно, он именно из-за тебя и нервничает.
– Это я из-за него нервничаю! Но глаз ведь у меня не дёргается!
– Какие твои годы! – со смешком воскликнула Аннушка и потянула Ольгу дальше по коридору к лестнице на второй этаж. – Но будем честными, нервничаешь ты не из-за генерала, а из-за собственной неосмотрительности и невежественности.
Ольга свела бровки домиком и, шагая по ступенькам, простонала:
– Но я ведь не знала…
– И я про то. Впредь не болтай о том, чего не знаешь.
Сестра душераздирающе вздохнула.
– Турчилин с папенькой в кабинете заперся. Орлов с Николенькой беседует. Сегодня уже все побывали, а Андрюшеньки всё нет…
Анна погладила её по круглому плечику: