– Приехали, Елизавета Егоровна, – решился заговорить Михаил, лишь когда остановились у дома Веленских. – Мсьё Нуи действительно мой друг. Старинный. То, что сейчас с ним происходит, – это ошибка и страшное недоразумение. Всё прояснится, и он непременно выйдет на свободу.
Веленская полоснула по Михаилу злым острым взглядом.
– Вы этого, верно, по заграницам нахватались? Вздорная и странная привычка – со слугами дружить! – каркнула она, высокомерно задрав нос. – У нас, в Славии, сие не принято! Нарушаете заветы дедов и прадедов, а потом удивляетесь свалившимся на вас недоразумениям! Так не недоразумения то! Не ошибки. А закономерности!.. Всего доброго!
На последних словах Веленская выпорхнула из коляски и, бодро вколачивая каблучки в утоптанную землю двора, двинулась к крыльцу. Нога её, видно, и правда к тому времени сама прошла. Михаил проследил, как Елизавета Егоровна скрылась за дверью, пожал плечами и велел кучеру править к Кречетовым.
– Так! Посмотрите на неё! Там к ней поклонники с утра пораньше, а она даже не одета ещё! – затараторила Ольга с порога комнаты.
Аннушка подняла на неё удивлённо-вопросительный взгляд. Сестра картинно всплеснула руками, а затем, явно изображая Марфу, упёрла их в бока.
– Чегой-то вы, барышня, расселися? А? – продолжала она лицедействовать. – Откладайте книжку свою да наводите красотищу живее!
Аннушка изогнула брови.
– Ой, ну тебя, – надула губы Ольга. – Скучная ты. Но чтение тебе действительно прервать придётся.
– Отчего так? – поинтересовалась Аннушка, не торопясь откладывать фолиант.
– Говорю же, гости пришли! Андрей Дмитриевич… – Ольга сделала многозначительную паузу.
– Твой жених. А я при чём?
– … и Михаил Николаевич! – с видом триумфатора закончила Ольга.
При этом известии Аннушка аккуратно захлопнула и положила на столик том, на потёртом корешке которого виднелась надпись «Древлеславцы. Символы веры». Ольга мельком взглянула на него и сморщила нос.
– Хоть бы роман какой прочла, что ли…
– Прочту, – пообещала ей Аннушка. – Когда-нибудь…
Она скользнула за ширму. В душе её тесно переплелись неловкость, радость и детская какая-то досада.
Аннушка плескалась уже изрядно остывшей водой. Ольга продолжала щебетать о женихах, поклонниках и ранних визитах. Смысл произнесённых сестрой слов скользил мимо сознания, но беззаботный тон и родной голос успокаивали, отвлекали от вопроса, которым Аннушка мучилась со вчерашнего вечера. Зачем она помчалась к Милованову? Смысл-то какой в этом был? Сведениями поделиться? Так ими не с Миловановым делиться нужно было, а с Андреем Дмитриевичем! Заседателем уездного суда и без пяти минут зятем. А она что? Подхватилась и полетела…
– Скоро ты, утка? – поторопила её Ольга.
«Утка и есть! Кряква!» – мысленно согласилась с ней Аннушка, но вслух произнесла иное:
– Скоро, не переживай! Дождётся тебя твой суженый!
– Мой-то меня дождётся! – прыснула в ответ балаболка. – А вот твой и упорхнуть может! Опять разминётесь!
Аннушка на секунду выглянула из-за ширмы, плеснула в хохотушку пригоршню воды. Та с визгом и смехом увернулась и, сообщив, что лучше в коридоре дождётся, выскочила за дверь.
Аннушка вздохнула и ещё раз обильно поплескала, на этот раз себе на лицо, пытаясь притушить пылающие щёки. Вчера она довольно долго просидела в гостиной Милованова, ожидая его возвращения. Ушла лишь в сумерках. Хотелось думать, что дольше сидеть не стала из-за осмотрительности, чтобы по темноте не ходить, себя и Лизоньку опасности не подвергать, а не из-за того, что Михаил Арсеньевич, кряхтя и хихикая, сообщил, что его праправнук спасает даму в беде и, видно, вернётся не скоро. Домой шла, искря раздражением и разочарованием. А уж когда узнала, что он всё это время у них дома сидел, её ждал, их какие-то четверть часа разделили, и вовсе ногой от досады топнула. Ну что ж. Утешало одно – раз Милованов вчера допоздна её ждал и сегодня с утра с визитом, значит, в их встрече не только она заинтересована. Ему от неё тоже что-то нужно. Во всяком случае, одно общее дело у них точно есть и ещё восемь дней будет. Аннушка осушила лицо полотенцем и бросила взгляд на руку, убедиться, что не ошиблась в расчётах. На знаках, как и ожидалось, красовалось по восемь треугольников.
Перед гардеробом Аннушка слегка задержалась. Сперва протянула руку к уютному фланелевому платью, подумала, тряхнула головой и вытянула батистовое, о котором даже Ольга одобрительно говорила, что оно премиленькое и очень идёт сестре. Затем, словно стыдясь и жалея потраченного на выбор и раздумья времени, наскоро пригладила непокорные завитки волос и нетуго перехватила их той самой лентой с незабудками, что вручила ей Настасья на берегу Буйной. Затем взяла зарисовки Архипа и, нацепив самое строгое из имеющихся в её арсенале выражение лица, вышла к изнывающей от ожидания Ольге.
– Ты прелесть… – тихонько шепнула та и, привстав на цыпочки, чмокнула сестру в щёку.
Аннушка выдохнула и немного расслабилась. Ольга ухватила её за руку и резво потащила по коридору, уже гораздо громче добавив:
– …но копуша!