– Глупость все это. Никаких бухт Счастья не бывает. Вот посмотрите! – и она ткнула пальцем в дневник.
– Куда смотреть-то? – переспросил Солнце.
– Да вот сюда! – решительно сказала девочка и показала на строчки дневника. – Вот смотрите, как ваше счастье написано.
Все быстро зависли над дневником. Света продолжила:
– Буквы подтерты. Толком и не прочитать – Счастья или Несчастья… Сами смотрите.
Петя, Перов и весь класс молча передавали из рук в руки дневник. И стало видно, что название бухты действительно как-то было подтерто. То ли Счастья, то ли Несчастья. Прочитать можно было и так и этак. Все зависело от того, кто что готов увидеть за стертыми старыми буквами.
– Глупость этот ваш дневник! – произнесла девочка. – Может, он вообще фальшивый. Или писал его какой-нибудь сумасшедший. Кто вот так просто в своей жизни возьмется искать бухту Счастья? Да еще на краю земли, в Арктике. Где-где, а уж здесь точно никаким счастьем не пахнет. Уж больно холодно. И ехали сюда люди от тоски и безысходности. И жили как попало, как получится, как придется. И вообще, что за дурацкое название? Вот и подтерли его из-за этого.
– Ты так говоришь, потому что сама никаких дневников не находила и ничего такого и близко не видела! – разгоряченно вступилась за неопознанную бухту Синица.
– Еще чего! – фыркнула Света. – Мне ваш дневник и ваше счастье не нужны. Сами с ними разбирайтесь.
И она вышла из класса, хлопнув дверью.
В классе повисла противная тишина. Никто не знал, как надо реагировать на то, что случилось. Сначала счастье вроде бы нашли, а потом сразу его потеряли. И вроде как всем крылья подрезали очень быстро. Причем подрезала своя же – Светка.
Хотя характер у нее был еще тот. Она всегда вела себя так, словно была лучше всех. И каждый год говорила, что скоро уедет отсюда в большой город, потому что всё здесь – деревня с никчемной и неинтересной жизнью. Но каждый год это у нее не получалось и она оставалась в поселке, который так не любила. В начальной школе к ее словам относились спокойно, как к данности. Но время шло, разговоры продолжались, и взаимной симпатии это не добавляло. Хотя и попасться к ней на язык никто не хотел. Уж больно жестко и резко она могла говорить. Как, например, про автора дневника и бухту счастья-несчастья.
– А давайте-ка так, – разрядил ситуацию учитель, – начнем читать по порядку. Тогда что-то, может быть, станет понятней – и с нашим счастьем, и с тем, кто и где попытался его отыскать.