Сказать по правде, мнения в классе по поводу бухты Счастья-Несчастья решительно разделились. Двенадцать лет – это уже не тот возраст, когда все представляется в розовом цвете. Порою даже нарочно хочется погуще замазать все вокруг какой-нибудь краской помрачнее. Вот и в классе народ разделился на два лагеря. Или две партии. Одни были за счастье, другие настаивали на обратном. Или просто смеялись.
И у каждой группы была своя логика. И поводов для споров – хоть отбавляй.
Вспомнили всё что могли: холод, разрушенные дома, рухнувшие причалы, разбитую дорогу. Зимой по ней даже и не проехать – так может замести.
А как же привычный всем мир, в котором росли? – горячились те, кто был за счастье. Люди, которых знал с детства, а они с детства знали тебя? А сопки кругом? А киты, что заходят к нам в бухту? Так запросто это все не отменить, не забыть и не перечеркнуть.
Но, как это водится, все аргументы летели впустую и никого не убеждали, а может быть, и не могли.
– Какое тут счастье? – говорили одни. – Вокруг поселка вон сколько помоек!
– Так мы же сами их все и наделали… – пытались парировать другие.
– А это не мы! – возмущались первые и добавляли: – Нам просто условия не создали для нормальной помойки и жизни!
В этот момент все замолчали. Но тут опять отчебучил Солнце.
– Помойка… Помойка… – неожиданно произнес он. – А это ведь хорошо…
И все озадаченно посмотрели в его сторону. Кто-то следом за Светой начал смеяться.
Но тут Солнце, хоть и был по-прежнему на своей волне, сообразил, что его, как обычно, опять неверно поняли. Поэтому и пояснил:
– Хорошо то, что придумали про них вспомнить… Это же очень конкретное дело… Можно собраться и просто убрать…
Тут все даже перестали смеяться. Потому что одно дело – спорить, а другое – убрать. Идти в свое свободное время и расчищать общую свалку особо никто не хотел. Только Света произнесла не очень громко, но так, чтобы всем было слышно:
– Только лохи убирают за другими! – и по привычке чуть вздернула голову.
На этой фразе Перов и вошел в класс. В общем, и по ней многое было понятно. Он посмотрел на Матвееву, на молча глядевших в его сторону учеников и на Солнце. Но тот отвел взгляд в сторону. Вот и не стал Три Пэ вмешиваться в дискуссию про помойки. Даже несмотря на то что партия – та, что за счастье, – очень в этом нуждалась.
С помойками в поселке действительно всегда был полный порядок. В том смысле, что их было много и возникали они где попало. Смотришь, еще прошлым летом у озера было чисто, а сегодня сюда уже свозят ненужное барахло из окрестных домов. Как-то раз сюда затащили даже старый диван. Он потом долго возвышался рядом с выжженным кострищем случайных любителей пикника на фоне красивого пейзажа. Потом сюда притащили какой-то допотопный комод, следом за ним – колченогий кухонный гарнитур, какие-то проржавевшие бочки. Когда начали выбрасывать пищевые отходы, кто-то увидел здесь росомаху. Это уже становилось опасно. Но закончилось тем, что помойку просто сожгли – так, от безделья. Потому что надо ведь чем-то заниматься в этой жизни. Хотя бы жечь диваны и кухонные гарнитуры.
Рядом с заливом свалки были морскими. Рваные сети, поломанные краболовки и всё в этом же духе. Даже старые лодки и корабли валялись у берега, потому что никому до них уже не было дела. Так и умирали они у всех на глазах. Еще были свалки рыбных отходов, которые перестали вывозить с рыбзавода лет двадцать назад. Там же бросали панцири крабов, лов которых был под запретом, но запрет этот все нарушали.
Местный народ о помойках старался не думать. Да и думай не думай, а что с ними можно поделать?
Об этом размышлял Солнце, когда смотрел в окно во время уроков. Перов его в такие минуты не трогал. В конце концов, чего беспокоить человека, когда он думает о чем-то важном?
После уроков домой идти не хотелось. Но, как назло, школа уже опустела. Даже приятелей – Мишки и Веры – не было рядом. Еще утром они уехали в Мурманск делать прививки. А Солнце долго стоял в коридоре, смотрел в окно и думал о том, что сказала Света и в чем полкласса ее поддержало.
За окном было серо, тоскливо и мокро. И выходило это окно, как нарочно, на куцый пустырь, на котором валялись бутылки, ошметки бумаги и всякий хлам. Какое уж тут Счастье, подумал Солнце. На таких пустырях его точно не встретишь.
Поговорить бы об этом с кем-то, но в школе уже никого не найти, да и что ему скажешь? Про помойки и счастье? И, конечно, про то, что ты лох, как сказала девчонка, которая все знает про жизнь.
В этот момент где-то в глубине коридора скрипнула дверь. Неожиданно Петя почувствовал, что ни с кем говорить он не хочет. А потому даже не стал поворачиваться в сторону скрипа.
Перов сам подошел к ученику. Два Петра стояли рядом – Большой и Меньшой. Но смотрели в разные стороны.
– А почему вы промолчали? – не оборачиваясь, произнес Петя. – Значит, вы с ней согласились?
Перов посмотрел в ту же сторону, что и мальчик, и ответил по-взрослому, без скидки на возраст ученика: