– А что я мог ей сказать? Что она неправа? И публично не сохранить нейтралитет? Я ведь учитель, я не могу потерять половину класса, даже если она неправа.
– А что делать мне? Ведь получилось, что я вроде лузер и лох? Так, может быть, мне измениться и быть… Ну, как все?
– В жизни так будет, конечно же, попроще. Но… – Перов немного замялся, подбирая слова, – думаю, у тебя все равно не получится – жить, быть как все. И помойка тебе всегда будет резать глаза… И ты не сможешь спрятать взгляд в смартфон.
– Ну а вам она режет? – поднял глаза на учителя Солнце.
Перов в ответ посмотрел ему в лицо, но так и не понял, что должен ответить сейчас, чтобы быть искренним и настоящим. И потому лишь только вздохнул, потому что на некоторые вопросы ответы в этой жизни найти не очень-то просто. А уж тем более высказать их, чтобы звучали они не фальшиво…
Солнце уныло вышел из школы. На крыльце остановился, задумавшись про все эти помойки, про то, что́ с ними делать и кто их должен убрать. И как из-за помойки можно стать лохом, если решился навести на ее месте порядок. А еще о том, что лучше делать: не бояться чужих оценок и делать то, что считаешь нужным, или все же не выделяться и быть как все?
Нужных мыслей и слов не находилось. Казалось, все было понятно и просто, но решить уравнение не получалось. Потом Петя стал думать про то, что услышал в свой адрес. Неужели он и вправду такой – из категории лохов?
Ну что тут такого, вот если человек захочет убрать помойку? Он что ж, получается, лох?
Вздохнув, он пошел дальше. Надо ж было куда-то идти. Ноги сами привели на пустырь. Остановился рядом с выброшенным старым кузовом автомобиля доисторической марки. Потом огляделся вокруг. Рядом валялись пластиковые бутылки, бумага, какое-то никчемное барахло.
В этот момент за его спиной раздались шаги – сначала по гравию, а потом по песку. Петр обернулся и увидел Перова. Тот шел к нему. В его руках были грабли, лопата, мешок. И перчатки, чтобы было безопасней работать.
– Вот ты говоришь, лох… Точнее, не ты говоришь, а тебе говорят… А ты почитай всю мировую литературу. Так там главные герои – как раз те самые лохи. Ну, например, Дон Кихот или князь Мышкин у Достоевского…
– Это который, кажется, «Идиот»? Я про него от мамы слышал. Она же у меня библиотекарь.
– Ну да, хотя тебе это, может, чуть рано… Но потом прочитаешь. Лох, дурачок или как там… блаженный. Или идеалист. Называть можно по-разному. И компания, в общем, не самая плохая. Им, конечно, живется непросто. Но потом, бывает, ставят памятники и берут за пример. Хотя им от этого не легче. Всегда трудно идти против привычных взглядов.
– Так это книги, а у нас жизнь. Кто ж захочет быть идиотом? Или лохом? Дураков нет.
– Ну, почем ты знаешь… В конце концов, в наших сказках всегда побеждает кто?
Петя улыбнулся:
– Иванушка-дурачок…
– В точку! – подмигнул Петр Большой и протянул меньшому тезке перчатки.
А потом они принялись собирать мусор в мешок. Ничего сложного. Просто надо наклониться и поднять то, что валяться здесь не должно. А из окон соседних домов на них смотрели взрослые и юные лица. На то, как они под дождем разгребали помойку.
Еще минут через десять к ним начали выбегать Петины одноклассники. Самым шумным оказался Пузырь, а рядом с ним аккуратно спустилась на мусор Синица. Они только что вернулись в поселок и были от этого счастливы так, словно возвратились из кругосветного путешествия.
Пузырь так весело рассказывал про то, как они три часа сидели в поликлинике в городе, чтобы сделать прививку, а врач все это время ругался с сантехниками, которые никак не могли починить воду, и со ждавшими людьми, которые торопились по своим делам и не хотели так долго всего этого ждать, что получалось вроде комедии с Чарли Чаплином. Особенно когда сантехник сам оступился и попал ногой в наполовину наполненное водой ведро. Вскоре чуть ли не весь класс, желая узнать, что может быть веселого на обычной помойке, высыпал на импровизированный субботник.
И только Света Матвеева так и осталась дома и лишь иногда поглядывала на пустырь сквозь занавеску в окне. Да еще Перов нет-нет да бросал тоскливый взгляд на окрестные сопки с мыслью о том, как много там еще мест, которым не помешает уборка.