— Как прошел день? — Миша сидел на табурете напротив меня.
— Паршиво, — вспоминать сегодняшние события совсем не хотелось, здесь же и сейчас было так уютно и хорошо.
— Не хочешь рассказать? — я помотала головой, и сделала глоток горячего чая.
Тут бабушка до того внимательно слушавшая нашу беседу, засобиралась.
— Пойду я, а то спина разболелась за весь день. А вы сидите. Спокойной ночи, — мы с Мишей переглянулись с одинаковыми озадаченными лицами.
— Чего это она? — спросил Миша, я пожала плечами.
— Мало ли?
— Так что случилось? Ты какая-то тихая, бледная, глаза красные. Ты что плакала? — я отвела глаза, спрятала лицо в ладонях.
— Миш, давай не сейчас, я так устала. Твое беспокойство конечно приятно, но…
— Понял, прости, это не мое дело, — он так задумчиво смотрел на меня, что я замерла под его взглядом.
— Да нет же, я бы поделилась наболевшим, поплакалась в жилетку. Только сегодня я уже даже на это не способна, — усталость вдруг навалилась так сильно, что закружилась голова, перед глазами все поплыло.
Ну, все допрыгалась, — мелькнула и исчезла издевательская мысль. В глазах завертелась комната, запрыгали темные предметы в отблесках единственного язычка пламени, проплыло испуганное лицо Миши, и стремительно приблизился пол, но забытье пришло прежде.
Глаза защипало, а в носу засвербело так, что захотелось сказать что-нибудь нецензурное, но сил не осталось даже на это. Я слабо отмахнулась рукой, тот час же услышав облегченный вздох. В комнате ощутимо витал запах аммиака. Приоткрыв глаза, я увидела сидящего на краешке кровати Мишу. Я хотела сесть, но Миша положил мне руки на плечи.
— Лежи уж, непоседа! Надо же так меня испугать! — возмущенно, но беззлобно ворчал Миша.
— Ты что принес меня сюда? — я нащупала рукой мягкую постель.
— А что надо было оставить тебя валяться на полу? — огрызнулся Миша и положил мне ладонь на пылающий лоб.
— Спасибо, — я слабо улыбнулась и прикрыла глаза.
— И что это было? — теперь просто не было никакого резона скрывать свое положение.
— Я беременна, — в темноте я не увидела лицо Миши, — вот так…
— Хм… ладно. Тебе лучше поспать, а завтра, если захочешь мы поговорим, — он встал чтобы уйти.
— Посиди со мной еще несколько минут, пожалуйста, — попросила я, закрывая тяжелые веки.
Утро пришло неумолимо, глаза казались налитые свинцом, в голове стучали африканские барабаны, но сон упорхнул, как только я открыла глаза. Такой разбитой я не чувствовала себя уже давно. На часах стрелки показывали час дня.
Сквозь тонкую тюль просвечивалась серая дымка пасмурного дня, лето подходило к своему концу.
Подниматься с постели не было никакого желания и если бы не настойчивый стук во входную дверь, то я бы так и созерцала тяжелые серые облака за окном. Стучали деликатно, но настойчиво. Надежда, что в доме есть еще кто-то кроме меня, улетучивалась с каждой секундой, а настойчивый визитер все не уходил. Пришлось подниматься, натягивать спортивный костюм и по стеночке, дабы не разбудить утихшую головную боль, идти на звук.
— Иду я, иду, — бурчала я себе под нос, открывая дверь.
Передо мной стоял немолодой мужчина в синем форменном комбинезоне, с чемоданом для инструментов. После недолгого созерцания моего помятого вида, он откашлялся и сказал:
— Здравствуйте, вы Никольская Александра? — я поморщилась при упоминании моей фамилии, но кивнула.
— А вас значит, направил ко мне Виктор, — скорее сама себе сказала я, и поманила электрика за собой, — проходите. Как вас зовут?
— Петр Иванович, — он прошел за мной и теперь неловко топтался у входа, а я еще до конца не проснувшись, не сразу поняла его растерянность.
— Ах да! Вот наш пациент, — я указала на злополучный аппарат. Мужчина деловито осмотрел его, достал отвертку, я нервно сглотнула, вспоминая предыдущий опыт и орущего дурниной горе-электрика. Но ничего страшного не случилось, отвертка пришлась по назначению, а я с чистой совестью удалилась по своим неотложным делам. До заветной кабинки я бежала, мимоходом отметив, что в огороде тоже никого не наблюдается.
Закончив скромный утренний туалет, я вернулась в дом, где обнаружилась таки бабушка. За что ей надо отдать должное, так это за то, что, увидев в доме постороннего человека, она не подняла шум, а по-человечески выяснила, что к чему.
