– Расскажи, как знаешь, – подала голос Настя. – Можешь просто что вспомнишь…
Вика наклонила голову, протачивая взглядом пол. Вспоминала? Выбирала слова? Решала, с чего начать?
Решила, с чего начать.
– Когда я их не слушаюсь, они говорят, что отправят меня к дебилам.
– Твои папа и мама?
– Да.
– Когда именно это происходит?
– Не знаю. Часто. Когда не хочу есть или не хочу рано спать перед тем, как они… Если хочу смотреть мультики. Или плачу, они не любят, когда я плачу, понимаете? Если я получаю двойки. Нам в этом году начали ставить оценки, и у меня бывают двойки. В прошлом году просто не ставили, там было «хорошо» или, там, «ужасно»… Вот, а в этом у меня бывают двойки. Мне не нравится. И тройки бывают!
– Это нормально, – сказала психолог. – Они у всех бывают.
– Папа говорит, что нет. Что у меня их быть не должно. Говорит, что так я не закончу школу и буду попрошайкой на улице, как который стоит всё время около нашего дома.
– Часто он тебе это говорит?
– Ну… иногда. В прошлом месяце он пришел с работы и посмотрел мой дневник. Там Алевтина Ивановна, это наша учительница, она написала мне замечание за поведение и…
– И что, Вика? – нахмурилась Настя. – Ты можешь не бояться, можешь сказать нам всё.
– И вызвала родителей в школу. Алевтина Ивановна. Папа взял меня за руку и прямо в пижаме повел к этому попрошайке.
– Господи, – донеслось до Насти, она не отразила, где и кто это сказал.
– Поставил к нему и сказал: Смотри. Вот такой ты будешь.
– А… попрошайка что? – спросила воспитательница, до этого слушающая.
– Ничего. Только ругался и сказал уходить, если дать нечего.
– Вы ушли?
– Да. Нет. Папа перед этим достал десять рублей из моей копилки и дал мне. То есть достал дома, а на улице дал мне, сказал отдать попрошайке. Сказал: Помогай своему будущему брату. Или как-то так.
– Собрату… – воспитательница.
– Да. Наверное.
– А что ты говорила про школу для дебилов? – спросила психолог.
Вика ковыряла пальцы, сдергивая заусенцы. Настя присмотрелась: старый, по-детски намазанный, неровный лак заканчивался у конца обгрызенных ногтей, как вот резко начинается обрыв в гористом лесу.
– Папа всё время говорит, что отдаст меня в такую школу. Что, может, хоть здесь буду получать пятерки. Вот и привели, чтобы посмотрела.
– А мама? Она тебя не защищает?
– Нет. Она с папой.
Когда через десять или двадцать минут вопросы закончились, все в комиссии переглядывались. Обычно ребенка после диагностики оставляют на какое-то время с родителями, пока дефектолог, психиатр, психолог и воспитатель обсуждают, но тут Насте стало страшно отправлять Вику к родителям. Она отвела ее в соседний кабинет и попросила подождать.
– Товарищи, это что за… пиздец, извините? – Евгений Леонидович снял очки.
– Может, нам на слабоумие родителей проверить? – спросила Настя. Все вяло хмыкнули. Скуловые мышцы застыли, не в силах растянуть губы в улыбке, да и у нее самой тоже.
Обычно после диагностики с родителями беседует дефектолог, иногда на пару с психологом или воспитателем, чтобы подробнее рассказать про особенности обучения ребенка или специфику характера, интеллекта и привычек. В этот раз коллеги единогласно решили сделать иначе.
Родители Вики сели на стулья перед комиссией.
И это немного напоминало суд.
– У нас, собственно, только один вопрос. – Евгений Леонидович посмотрел на коллег, ему все кивнули, и он продолжил своим густым басом: – Вы вообще нормальные?
– А что?
Лица родителей были подернуты тухлой улыбкой, как грязным цветением бывает подернут пруд.
– Вы свою дочь до чего довели? Вы что ее терроризируете? У меня даже другого слова не находится.
– Вы считаете, что мы здесь идиоты сидим?! – Настя. – Что мы отсталого от неотсталого не отличим? Хотели сдать ее в коррекционную школу? Как вы вообще направление получили?!
– Я понимаю… – начал отец. Мать сидела его отражением – одинаковые позы, тела и выражение лиц.
– У девочки невроз! – воскликнула психолог. – Вы пальцы ее видели? Они все содраны, все в крови!
– На вас бы в социальную службу написать, – хрипнула воспитатель.
– Мы понимаем, понимаем ваше возмущение, – сказал отец за двоих – отцемать, овцебык, такой же здоровый и упертый. – Но это в воспитательных целях.
– Говорить ребенку, что он тупой, в воспитательных целях?
– Таскать девочку к бомжу?
– Вы представляете, сколько психотравм у Вики в восемь лет? Это потом годами психотерапией лечить.
– Херня всё это ваша психотерапия, – ответил папаша. Жабья улыбка стекла с его лица, как вода со стекла. – Ладно, пошли, Лида.
Мамаша встала вслед за мужем.
– Стойте, вы куда? – привстал Евгений Леонидович.
– Да-а ну вас, – махнул рукой отец.
