Мы уже взобрались на вершину утесов, которые, по-видимому, и дали Дарем-клиффс его название[36], и ехали по идущей вдоль берега дороге, с которой открывался захватывающий вид. Красота Мэна всегда казалась мне отражением ирландской: чарующей и суровой одновременно. Даже если не учитывать температуру воды, у меня в голове не укладывается, как кто-то может часами лежать на острой, наваленной грудами, гальке. Такие пляжи созданы для экзистенциального созерцания, а не для отдыха в полуголом виде. В общем – они созданы для меня. Я жалела, что проспала начало этого зрелища, и поэтому приклеилась к стеклу как собака или маленький ребенок.
– Потрясающий вид, правда? – негромко заметила Дороти. – Когда-то вдоль этого побережья корабли плавали от Бостона до Канады с попутными морскими ветрами, и везде перед ними представала красота, дарованная Творцом. – Я слышала благоговение в ее голосе, ощущала любовь к своей родине и стране, так что Дороти могла бы и не добавлять: – Я так люблю этот край.
В какой-то момент – к моему разочарованию – мы все-таки свернули вглубь материка, и океана больше не было ни видно, ни слышно. Машина пересекла границу городка и начала медленно пробираться по улице, застроенной двухэтажными домами. Здесь не было крупных владений, но наличествовало нечто, столь же сильно трогающее американские сердца: бесконечная череда участков в четверть акра величиной, которые складывались в непробиваемый щит благополучия среднего класса. Несмотря на то, что находились мы в Новой Англии, окружающий пейзаж напомнил мне улицу, на которой я выросла. Конечно, лужайки в Фениксе выгорели под солнцем, а патио тут и там украшали элементы в стиле навахо, но пригород – он везде пригород, и я подозревала, что процентное соотношение бунтарей к возбужденным делам в Дарем-клиффс будет таким же перекошенным, как и в моем родном городе.
Внешне дом Минны и Роберта Хоули ничем особым не выделялся: треугольная крыша над квадратом самого строения – так дети рисуют домики. С карнизов свисали настоящие сосульки, и тонкий слой снега покрывал лужайку, так что травинки, пробившиеся сквозь него, казались зеленым конфетти. Ягоды на кустах остролиста, росшего вдоль дорожки к крыльцу, выглядели искусственными – настолько они были яркими; казалось, дотронься – и у тебя на пальцах останется краска. На подъездной аллее примостился старенький, словно сгорбленный «Сааб», на треть снизу заляпанный грязью, что неизбежно в зимние месяцы на этом побережье.
Если вам почудилось, что какое-то время мы глазели на этот дом прежде, чем войти, то вам не почудилось. Мы таращились на него добрую четверть часа, сидя в машине с включенным обогревателем, пока офицер Чои проводила осмотр, так что когда она появилась на пороге и помахала нам, приглашая войти, Дороти проворчала:
– Ну наконец-то.
Минна Хоули ждала нас за входной дверью, и только после того, как мы как следует потопали, стряхивая с ног снег, мои глаза привыкли к освещению и я смогла ее разглядеть.
Слушайте, все мы зимой иссыхаем (вообще-то, многие считают, что это искусственно нагретый воздух приводит зимой к распространению простуд – то есть, виновата не холодная погода, а тот факт, что наши слизистые оболочки вместе с нашей кожей пересыхают и хуже противостоят инфекциям), но я никогда не встречала настолько иссушенного человека, как Минна Хоули: с ее лица и лба кожа отслаивалась пластами, опухшие губы были иссечены глубокими, болезненными на вид трещинами, а когда я пожала ее протянутую ладонь, мне показалось, что я сжала терку (потом я украдкой намазала руки кремом, стало гораздо лучше).
– Рада с вами познакомиться, – произнесла она, и даже ее голос был сухим, хриплым, словно горло у нее тоже пересохло. Она улыбалась, но меня поразило, что улыбалась она не приветственно, а выжидательно. Должно быть, в юности (и когда в ней содержалось больше воды) она считалась красавицей, с ее большими голубыми глазами и маленьким эльфийским личиком, сужавшимся к подбородку. Но в течение жизни эльфийка превратилась в ведьму. К тому же, как я предположила, она сама стригла себе волосы, потому что никакой профессиональный парикмахер ни за какие деньги не согласился бы так изуродовать человека: волосы очень походили на щетину, но тут и там торчали более длинные пряди. Те, что были сантиметра в три-четыре, падали на лоб и завивались у шеи, те, что остались покороче, стояли торчком и покачивались в воздухе. Из досье, которое собрала Лейла, я знала, что Минне пятьдесят один год, но если бы я встретила ее на улице, то решила бы, что ей под семьдесят.
Ее домашний халат с воротником-стойкой, по всей видимости, был призван скрыть невероятную худобу хозяйки, но безуспешно, поскольку висел на ней, как на вешалке. Я подумала, что она, наверное, больна.
– Приятно познакомиться, миссис Хоули! – Дороти включила жизнерадостность на максимум.
– Мисс Хоули.
– О! Конечно. Тогда приятно познакомиться, мисс Хоули.
