Я вошла внутрь, закрыв за собой дверь. Камин не то что прогревал комнату – он ее прожаривал, но в остальном обстановка оказалась приятной. Я разглядела небольшую кухоньку и дверь в ванную, две продавленные кушетки по бокам от камина, но большую часть пространства занимал длинный овальный стол, какой можно встретить в бесчисленных конференц-залах, заваленный электронной аппаратурой, по большей части мне незнакомой. С учетом пришпиленных к стенам карт, создавалось ощущение штаба на передовой.
Но я пришла сюда не ради войны, а ради любви.
Телохранитель – храни его Господь – облаченный в одну из своих облегающих футболок, разрумянился от жары, и я сама ощутила, как по моему телу побежали мурашки, как бывает, когда с мороза заходишь в тепло. Но я планировала примерно через тридцать секунд ощутить мурашки совсем иного сорта, поэтому скинула пальто, позволив ему упасть прямо на пол.
– Давай трахаться, – заявила я. Если вы вдруг не осознали, что Денни до сих пор не произнес ни слова, позвольте вас заверить, что до меня это тоже не дошло. – Прямо тут, – я указала на стол, представляя, что вот сейчас он смахнет все эти приборы на пол и водрузит меня на их место.
Денни наклонился – к несчастью, мы стояли лицом друг к другу, и поднял мое пальто с пола.
– Вам лучше пойти в постель. – Он протянул его мне, но я даже не пошевелилась, чтобы его взять. Тогда он накинул пальто мне на плечи. – Без меня, – добавил он.
– Да ну брось, ты же знаешь, что хочешь меня. Да об этом, по ходу, все знают, так что нечего стесняться. Мне не терпится заняться здесь любовью так страстно, чтобы стены закачались.
– Вы напились, – заметил он.
– Ой, да перестань! Ты что все еще злишься, что я тебя отшила? Ну прости, ладно? Забудем. – Я шагнула к нему, и пальто снова упало с моих плеч на пол. – Соглашайся, и увидишь, как хорошо я владею языком.
Признаюсь – сомнительная получилась игра слов.
Он поднял мое пальто во второй раз.
– Ничего не выйдет, – твердо заявил он, но решительность его слов противоречила той заботе, с которой он помог мне одеться. Когда же последний раз кто-то помогал мне надеть пальто не ради чаевых? Наверное, в старших классах. Господи, есть от чего прийти в уныние.
– У-у-у, – протянула я, как обиженный ребенок, и он наконец улыбнулся.
– Доберетесь самостоятельно до дома?
– Нет, – ответила я. – Мне кажется, без помощи мне не обойтись. Вот никак.
Он вздохнул.
Гуськом мы направились обратно по тропе, обрамленной осинами, но когда вышли на дорогу, Денни предложил мне руку, и я тяжело оперлась на нее. Шли мы медленно, к тому же земля покрылась корочкой льда, которая с хрустом проламывалась под каждым нашим шагом. Под крупными ступнями Телохранителя и его тяжелыми ботинками лед проламывался прямо-таки с пушечным треском.
– Так почему, – спросил он немного погодя, – вы меня отшили?
– А я всегда так делаю, – призналась я. – Отталкиваю людей, даже таких супер-пупер-тушите-свет красавчиков как ты.
Он снова улыбнулся.
– Мне кажется странным так делать, а вам?
– Однозначно.
Я взглянула на него, не поворачивая головы, скосив глаза, как тот смайлик, который мне присылает Ронда, когда я слишком долго не отвечаю. Улыбка Денни стала шире, и в уголках глаз, как всегда, залегли морщинки.
Господи, как же он был красив.
– Значит, вы женщина с причудами, – продолжал он. – Вы же на это намекаете?
– К несчастью, да, – испустила я театральный вздох, который был не таким уж и наигранным. Иногда яркая эмоция является самой искренней.
Он открыл входную дверь, пропуская меня внутрь.
– К счастью для меня, – улыбался он уже до ушей, и его серые глаза блестели как серебро в лунном свете, – у меня всегда была слабость к чудакам.
Вы полагаете, что дальше картина Эндрю Уайета стала свидетельницей ночи страстных утех на лоскутном одеяле?
Хотела бы я ответить «да», но увы. Телохранитель довел меня до спальни, снял с меня пальто и ботинки, но на этом и остановился. Я тупо наблюдала за тем, как он двигается по комнате так ловко и бесшумно, как в моем представлении не мог мужчина подобной комплекции. Он закрыл окно и перенес мусорную корзину, обитавшую под маленьким рабочим столом, к изголовью кровати. Он даже убрал мои пальто и ботинки в гардеробную.
– Ты служил в армии?
Он даже слегка подпрыгнул – видимо, думал, что я уже отключилась. Подойдя к кровати, он встал на колени, так что его голова оказалась вровень с моей, и отдал мне честь.
– А у вас что за пунктик? Одержимость чистотой? От такого сложно избавиться.
– Чистотой. И твоей фигурой. – Я повернулась на бок, чтобы смотреть ему прямо в лицо, подложив ладонь под щеку. – И ни от одной из этих одержимостей я не хочу избавляться.
Теперь я могла разглядеть его щетину, тоже светлую, но все равно темнее пшеничных волос. Я протянула руку, и он позволил мне погладить его челюсть тыльной стороной ладони, словно поощряя ребенка, который не способен выразить свои чувства иначе.
Его кожа была теплой на ощупь.
