– Приветик. – Он в самом деле так сказал, я не преувеличиваю. «
Эта речь отлетела у него от зубов так бодро, что я поняла – он произносит ее перед каждым встречным в расчете обезоружить обаянием и непосредственностью. Наверное, в 99,99 % случаев он достигал успеха, и я решила оказаться в оставшихся 0,01 %.
Глупо с моей стороны было не догадаться, что он состоит в охране. Мы привыкли считать, что такие люди носят костюмы и темные очки, но на самом деле они одеваются так, чтобы не выделяться среди окружающей остановки. И как мне предстояло выяснить, в Доротилэнде никто не одевался как спецагент. Полагаю, меня сбила с толку шевелюра Денни, похожая на густую круглую швабру – с такими ходят серферы или музыканты, но такую не ожидаешь увидеть на голове человека, который занимается охраной порядка. С другой стороны – ну выбрал человек такой стиль. Но все-таки он был слишком дружелюбным, как щенок-переросток лабрадора.
Я приподняла бровь.
– Приветик, Телохранитель.
Щенок тявкнул в ответ – коротко, как, наверное, делают Рекс или Боня на радостях, что вы вернулись домой. Понятия не имею, как оно бывает, терпеть не могу собак.
Денни широко распахнул глаза, так что из-за его нелепо роскошных ресниц они стали похожи на ромашки. Коров изображают с карими глазами, поэтому впервые в жизни я видела голубые глаза, столь же огромные и добрые, как у коровы.
– Ага, значит так? Ну ладно-ладно, вижу, с вами ухо надо держать востро. Так, это, конечно, сплошная морока, но мне надо быстренько досмотреть ваши вещи и вас.
Знаю, о чем вы подумали, но досмотр произвел на меня впечатление исключительно из-за профессионализма досматривавшего. Потом он повел меня по прохладному темному коридору (я изо всех сил старалась не пялиться на его задницу, но их явно оказалось недостаточно), пока мы не остановились у закрытой двери, на которую он указал оттопыренным большим пальцем:
– Жгите.
– Спасибо.
Денни посторонился, я постучала в дверь костяшками пальцев и вдруг ощутила руку на своем плече. Какого черта?
– Простите, у вас ярлычок…
Он оказался так близко, что я ощутила сандаловый аромат его одеколона, смешанный с запахом чистого белья. Когда Денни заправлял ярлычок обратно, его пальцы задели меня, отчего я вздрогнула и мысленно приказала мелким волоскам на загривке улечься обратно. Денни слегка хлопнул меня по плечу.
– Вот теперь порядок.
«Господи боже, вот обязательно подобное должно было случиться именно сейчас?» – подумала я и с облегчением услышала, как кто-то проорал по ту сторону двери:
– Открыто!
Яркое освещение почти ослепило меня после темноты коридора. Поначалу я разглядела только эркер со встроенным сиденьем на противоположной стороне комнаты и зернистое свечение неба за окном, которое свидетельствовало о (как в данном случае) зарядившем всерьез снегопаде.
Я прищурилась, оглядывая остальное помещение. Со всей очевидностью я оказалась в библиотеке – каждый клочок стены скрывался за полками, точно так же набитыми книгами, как и в предыдущей комнате. Благодаря им библиотека выглядела уютной, несмотря на внушительные размеры. Как я теперь разглядела, эркеров было два, и в обоих устроено сиденье с подушками. На долю мгновения я воочию увидела на одном из них Джейн Эйр, которая изучала иллюстрированный атлас птиц… Напротив эркеров располагался камин, такой большой, что, слегка нагнувшись, я могла войти внутрь. Над узорной каминной полкой висело старинное, в пятнах, зеркало.
– Мы тут.
Я пошла на звук голоса, мимо рояля, накрытого огромной кружевной скатертью, со сливочного цвета пышной оборкой, которая свешивалась вниз на целый фут. На скатерти стояло штук двадцать фотографий – мировых лидеров и знаменитостей, как инстинктивно поняла я (вглядевшись в одно из фото, я со всем определенностью разглядела Малалу[8]). Окажись я в этой комнате в одиночестве, я бы непременно рассмотрела каждое изображение, но сейчас я была не одна, поэтому пошла дальше, мимо кожаного кресла, украшенного бронзовыми заклепками, и подставки для газет из красного дерева (я заметила свежий номер «Нью-Йоркера»), к лучистому сиянию двух напольных ламп с бахромчатыми абажурами, между которыми располагался огромный диван. Тускло-коричневого цвета, с тремя выпуклыми подушками, вшитыми в спинку, он казался более уместным в семейной гостиной, логове холостяка или подвале, где подростки играют в видеоигры и занимаются бог знает чем еще. В официальную приемную, подобную этой, он совершенно не вписывался, и я восхитилась твердостью духа Дороти, которая решила поставить этот диван сюда ради удобства, соответственно сделав его центром внимания. Сама Дороти сидела по центру, забравшись на диван с ногами, и явно чувствовала себя на нем вольготно.
