В Камелоте я был не единственным иммигрантом. Даже при строгих ограничениях на получение гражданства четверть населения составляли беженцы. Мы бежали от войн, от Империи, от ограничений техномира, от жизни, которой жили нормальные люди близ центра Вселенной. Не всем понравится жизнь насекомых в техномуравейниках. Многим из нас пришлось ждать несколько лет, чтобы получить разрешение на эмиграцию, и еще годы ушли на то, чтобы пройти все психопробы, необходимые для получения разрешения попасть в Камелот.
И оно того стоило. После всех смертей и ужасов, которые я повидал, плодородные зеленые холмы и сплетни на городской площади были лучше всего того, что могли придумать медики из отдела реабилитации. Моих сбережений как раз хватило на то, чтобы купить себе маленький каменный домик в долине, с персиковым садом и коровой.
Здесь я мог наконец забыть о войне. Воспоминания о смерти, запахах гниющей плоти и горящей электроники были упрятаны на задворках памяти. И если по ночам мне иногда снились грохочущие по израненной земле громадины ростом выше городской ратуши, кавалерийская атака Бригады Динохром, то это оставалось моей маленькой тайной.
Через три года жизни, посвященных ухаживанию за деревьями и дойке коровы, я женился на местной девушке. Изабель принесла на наш двор своих кур и гусей, разбила огород с укропом, розмарином и тмином и наполнила дом своим пением. Голос у нее был ангельский, и она пела всегда, когда работала, а работала Изабель почти все время. И когда мне снилась война, полыхание «Хеллбора», сжигающего вражеский аванпост, одинокий Боло в выжженном поле, мой лучший друг, которого нашли сошедшим с ума во вражеских застенках, Изабель утешала меня, напоминала о том, что все это закончилось, и давала мне теплое молоко и кусок свежего пирога. И я верил, что все закончилось, что я обрел совершенство. Я действительно нашел рай на земле. И я продолжал мечтать лишь о том, чтобы сны прекратились.
Десять лет мира, процветания и радости убаюкали меня. Десять лет, за которые самой большой неприятностью была ночь, когда сломался планировщик погоды и нам пришлось расставлять под деревьями древние окуриватели. Или же когда мы боялись, что лихорадка у маленькой Маргарет никогда не спадет, и Изабель, я и Рики по очереди бегали к реке набрать льда. Или же когда Гвен Тачер оставил Эмили с четырьмя детьми и сбежал с Элизой Чейз.
Поэтому, когда на нас напали в первый раз, я не был готов к этому.
Это был не тот враг, с которым я сражался в войнах человечества. Тех я мог ненавидеть безоговорочно и распознавать без раздумий. Этот враг был таким же, как мы. Отряд из тридцати человек на космическом корабле, по своей форме напоминающем ржавое ведро, приземлился на кукурузном поле аббатства.
В долине Камелота не садились корабли. Они отправлялись в порт Довер, где их подвергали досмотру и где заседали регулирующие цены торговые комиссии. На краю порта грудились склады с запасами шерсти и тончайших кружев, изысканной керамики, железных и хрустальных изделий. Чужаки никогда не добирались до нашего городка, да мы и не хотели их видеть.
Сначала мы подумали, что корабль потерпел бедствие. Зачем еще он мог приземлиться на кукурузном поле, погубив акр посевов? Садиться здесь было неудобно, да и делать им здесь было нечего, так как никакие товары не ждали их трюмов.
Первыми на место прибыли монахи, а потом уже некоторые из нас, фермеров. Собралось много молодых людей, которые были рады любому предлогу, чтобы сбежать от работы по дому, пастьбы овец или дойки коров. Мы ждали долго, и, только когда колокол позвал монахов в молельню, люк наконец открылся, выпуская пришельцев.
Мне следовало бы знать. К этому временно должен был понять, что ничего хорошего от этой жестянки мы не дождемся, что люди, которые не хотят выйти на свежий воздух к гостеприимному столу монахов, могут принести лишь проблемы. Но, как я и говорил, за десять лет мои инстинкты притупились, а воспоминания, как я и хотел, стали лишь ночными кошмарами.
Так что когда запоры люков открылись и первые из людей корабля выпрыгнули на землю в своих штурмовых скафандрах, вооруженные пестрой коллекцией энерговинтовок, игольников и лазерных жезлов, я был так же шокирован, как и любой из уроженцев Камелота, никогда в жизни не видевших такого количества оружия. Их было по крайней мере два десятка, с закрытыми боевыми щитками лицами и оружием, нацеленным на маленькую толпу.
Они совсем не походили на солдат оставленной мной армии. Штурмовые скафандры были раскрашены сбивающими с толку цветами, оружие выглядело грязным и потрепанным. Ни один офицер в мое время не продержался бы долго на своем посту с такими подчиненными. Вышедший последним был самым неряшливым, кончики налепленных на его скафандр длинных лент развевались на ветру.
Одна из девушек мной захихикала.
— Он похож на майский шест, — прошептала она подружке. Смешки быстрыми волнами пробежали по толпе.
